Сердце Ангела. Преисподняя Ангела

Ножка повалился на колени, сумка шумно упала в темноту, как мешок, полный гремучих змей. Я включил верхний свет и запер дверь.

Сопя, словно загнанный зверь, Ножка поднялся на ноги и выхватил из кармана опасную бритву. Я переступил с ноги на ногу.

– Спокойно, старик, не дури – хуже будет.

Он что-то пробормотал и неуклюже подался вперед, размахивая бритвой. Я перехватил его руку левой рукой, сделал шаг вперед и врезал ему коленом в брюхо. Ножка сразу обмяк и, негромко охнув, сел на пол. Я слегка вывернул ему запястье, и он выронил бритву на ковер.

– Глупо себя ведешь, Ножка, – заметил я, подобрав и сложив бритву.

Ножка сидел, схватившись за живот, словно боялся, что, если отпустить, он отвалится.

– Что тебе надо? – простонал он – Ты не из журнала.

– Я смотрю, ты умнеешь. Теперь бросай ныть и выкладывай все, что знаешь о Фаворите.

– Мне плохо. Ты мне внутри всё разворотил.

– Ничего, оклемаешься. Дать тебе на что сесть?

Ножка кивнул. Я подтащил поближе оттоманку черно-красной марокканской кожи и помог ему взгромоздиться на нее.

– Слушай, я тут ваши пляски видел в парке. И Епифанию с петухом. Что это еще за чертовщина?

– Обеа, – со стоном выдохнул Ножка, – вуду. Ты что думал, все черные баптисты?

– Так. А Епифания? Она тут при чем?

– Она мамбо, как ее мать была. В нее вселяются могучие духи и говорят с нами. Она с десяти лет в хамфо ходит. В тринадцать уже жрицей была.

– Это когда Евангелина заболела?

– Вроде того.

Я протянул Ножке сигарету, но тот покачал головой. Я закурил и задал новый вопрос:

– А Фаворит этим вашим вуду баловался?

– А ты что думаешь, он с мамбо просто так жил?

– И на радения ваши ходил?

– Конечно, ходил. Много раз. Он был хунси-босал.

– Кто?

– Хунси-босал. Посвященный, но некрещеный.

– А крещеных как зовут?

– Хунси-канзо.

– Ты-то, небось, канзо?

Ножка кивнул.

– Я уж давно крещеный.

– И когда ты его последний раз видел на ваших курощипаниях?

– Говорю тебе: до войны еще.

– Так. А куриная нога? С бантиком, на пианино. Что сей сон значит?

– Значит, болтаю много.

– Про Джонни?

– Про все сразу.

– Что-то ты, Ножка, темнишь. – Я дунул ему в лицо сигаретным дымом. – В гипсе играть не приходилось?

Ножка привстал было, но тут же скривился и повалился обратно на оттоманку.

– Ты что! Ты же не станешь…

– Стану, если понадобится. Я пальцы ломаю, как ты галеты.