Сердце Ангела. Преисподняя Ангела

Мы нашли в чуланчике несколько свечей, в их мерцании тело моей девочки светилось изнутри, как спелый плод. Хотелось попробовать ее всю.

В перерывах мы разговаривали. Я спросил Епифанию, где она родилась.

– В роддоме на Сто десятой улице. Но до шести лет я жила у бабушки на Барбадосе. В Бриджтауне. А ты?

– Есть такое место в Висконсине, ты, наверно, о нем и не слышала. Под Мэдисоном. Хотя теперь-то, наверно, это уже часть города.

– Похоже, ты туда не часто выбираешься.

– Я там не был с тех пор, как пошел в армию.

А было это на другую неделю после Пёрл-Харбора.

– Почему? Неужто там так плохо?

– А мне туда не к кому ездить. Родители погибли, когда я в госпитале лежал. На похороны не смог приехать, рана не пустила. А когда комиссовали, дом уже забываться стал. Так вот и получилось.

– Ты у родителей один был?

– Да. Я был приемный, но от этого они меня еще больше любили.

Я говорил, как бойскаут, дающий клятву верности. Вера в родительскую любовь заменяла мне патриотизм.

Она одна оказалась не подвластна времени, стершему даже их черты. Как ни пытался я вспомнить прошлое, всплывали только размытые фотографии.

– Висконсин… То-то ты у нас специалист по церковным пикникам.

– Ага, а еще по кадрили, по старым колымагам, по благотворительным кондитерским ярмаркам, по сельским молодежным клубам и пивным пирушкам.

– Что это за пивные пирушки?

– Это что-то вроде бамбуше для старшеклассников.

Епифания уснула у меня на груди, а я еще долго смотрел на нее.

Ее круглые грудки чуть вздымались в такт ее дыханию, в свете свечей темнели шоколадные соски. За ее веками скользили тени снов, ее ресницы вздрагивали. Сейчас она казалась мне маленькой девочкой. Ее лицо было невинно, оно было так не похоже на страстную маску тигрицы, стонавшей и бившейся в моих объятиях.

Это безумие. Нельзя было сходиться с ней. Ее тонкие пальцы умеют держать нож. Она не моргнув глазом приносила в жертву животных. Если это она убила Ножку и Маргарет, то я себе не завидую.

Я не помню, как я заснул. Просто медленно погрузился в сон, мучимый нежностью к девочке, которой должен был опасаться. Вооружена и очень опасна – прямо как в полицейской ориентировке.

В ту ночь меня посетила вереница кошмаров, полных яростной злобы и гнетущей пустоты.

Я потерялся в неизвестном городе. Улицы были пусты. Указатели на перекрестке ослепли. Ни одного знакомого дома. Очень высокие здания без окон.