Дом в Порубежье

Я приблизил голову к отверстию и прислушался. Быть может, тот звук был порожден моей фантазией, но все же клянусь, что услышал смешок, превратившийся в отчетливое далекое и мерзкое хихиканье. В испуге я отшатнулся, дверь, гулко ухнув, упала, вновь наполнив отзвуками подземелье. Но мне все еще казалось, что я слышу этот издевательский пакостный смех; правда, тогда я был склонен обвинять во всем разыгравшееся воображение, поскольку тот далекий звук явно казался чересчур слабым, чтобы проникнуть сквозь плотную крышку.

Целую минуту я стоял, нервно озираясь и поеживаясь от страха. Однако огромное подземелье было безмолвным, словно могила, и постепенно испуг рассеялся. Успокоившись, я снова ощутил известное любопытство – хотелось знать, что таит под собой огромная крышка, – однако на дальнейшее исследование все же не хватило храбрости. Впрочем, можно было не сомневаться в одном – люк следовало прикрыть надежнее. Что я и сделал, завалив его кусками обработанного камня, замеченными мной у южной стены.

Закончив свой обход, я вернулся обратно к лестнице и поднялся к дневному свету, ощущая сразу и тревогу и облегчение оттого, что с неприятным делом покончено.

Глава Х

Время ждать

Солнце уже грело и ярко светило, наверху было просто чудесно по сравнению с угрюмым темным подвалом, и, несколько приободрившись, я направился на башню, чтобы выяснить, что же все-таки творится в Садах. Однако вокруг царило полное спокойствие, и через несколько минут я спустился в комнату Мэри.

Я постучал, услышал ответ и отпер дверь. Сестра моя покойно сидела на постели и как бы ждала. Она явно пришла в себя и не попыталась отодвинуться при моем приближении; все же я видел, как она тревожно вглядывается в мое лицо, словно бы не вполне доверяя и опасаясь подвоха.

На мой вопрос, как она себя чувствует, сестра отвечала вполне здраво: она была голодна и хотела бы спуститься вниз, чтобы приготовить нам завтрак, если я не возражаю. Я недолго подумал, не опасно ли выпускать ее.

И наконец сказал ей, что не против, но с условием – если она не будет выходить из дома и открывать двери. Как только речь зашла о дверях, прежний испуг вдруг тенью пробежал по ее лицу; однако она ничего не сказала и, заверив меня в послушании, безмолвно покинула комнату.

Я направился к противоположной стене – к Рыжику. Он проснулся, когда я пришел, но лишь коротко тявкнул в знак внимания и подергал хвостом.