Миссис Крэддок. Покоритель Африки

– Эдвард согласен слушать только «Колокольчики Шотландии» или «Янки Дудл».

– И то верно. Признаюсь, терпеть не могу заграничную музыку. Постоянно говорю Берте: «Отчего ты не играешь английских песен?»

– «… если уж тебе так хочется бренчать», – закончила фразу Берта.

– Раз на то пошло, в «Колокольчиках Шотландии» хотя бы есть мотив, который можно подхватить.

– Дело в том, – парировала Берта, наигрывая первые аккорды «Правь, Британия», – что у меня от этого мотива сводит зубы.

– А я патриот своей Родины, – заявил Крэддок, – и потому люблю старые добрые английские песни.

Они наши, английские, понимаешь? Не постесняюсь сказать, что для меня самая лучшая музыка на свете – «Боже, храни королеву».

– Кстати, написанная немцем, – лукаво улыбнулась мисс Лей.

– Может, и так, – ничуть не смутился Эдвард, – но дух у нее истинно английский, а это главное.

– Нет, вы только послушайте! – воскликнула Берта. – Кажется, у Эдварда есть задатки политика. Чего доброго, к старости я буду женой парламентария!

– Да, я патриот, – повторил Эдвард, – и горжусь этим.

– Правь, Британия, – пропела Берта. – Правь, Британия, морями! Британцам никогда не быть рабами. Та-ра-ра-бум-дам-да! Та-ра-ра-бум-дам-да!

– И так во всем, – продолжал оратор. – У нас полным-полно иностранцев и их товаров. Это просто возмутительно! Английские мелодии вам не хороши, вы предпочитаете брать музыку из Германии и Франции. Откуда у вас масло? Из Франции! А мясо? Из Новой Зеландии! – последние слова Крэддок произнес с большим презрением, и Берта подчеркнула их звучным аккордом.

 – Что до масла, так это вовсе и не масло, а маргарин. Откуда везете хлеб? Из Америки. И овощи оттуда же.

– А рыбу – из моря, – вставила Берта.

– Все одно к одному! У английского фермера нет никаких шансов.

Берта сопроводила эту тираду живой бурлеской, пародийным аккомпанементом, который менее толстокожему человеку показался бы обидным; Крэддок лишь добродушно расхохотался.

– Моя жена не воспринимает эти проблемы всерьез, – сказал он и нежно провел рукой по ее волосам.

Она вдруг убрала руки с клавиш. Беззлобность Эдварда в сочетании с ласковым жестом заставили Берту устыдиться. К глазам подступили слезы.

– Эдвард, ты у меня такой милый, – голос ее дрогнул, – а я настоящее чудовище.

– Эй, не говори так при тете Полли. Сама знаешь, она посмеется над нами.

– Мне все равно, – счастливо улыбнулась Берта. Она встала и взяла мужа за руку.