Хроники закрытого города

А вдруг она посмеется или, ещё хуже, посчитает его преступником и отвернётся? Сердце парня панически сжалось и ухнуло в пятки.

– Круто! – глаза Люськи вспыхнули интересом, а в голосе послышалось уважение, и Андрей облегченно расслабился.

– Ну-ка, что там? – нетерпеливо пыхтя, Эдик протиснул грузное тело между друзьями, распахнул железную створку в предвкушении скорой добычи и, улыбаясь, уставился внутрь.

Там, на единственной полке, лежали тонкая папка бумаг и стеклянная, плотно закупоренная колба со светящейся янтарной жидкостью.

– Это ещё что за хрень? – потряс он сосуд и посмотрел сквозь жидкость на свет.

Мириады сверкающих пузырьков закружились в крошечном водовороте, отвечая голубому освещению лаборатории жёлтыми всполохами.

– Ух ты! Как красиво! – восхищённо пробормотала Люська. – Как будто клочок солнышка запихнули в реторту.

– Чего? – поморщился Эдик, суетливо пряча в карман добычу.

– Эй, – недовольно дёрнула его за рукав Люська, – ты чего это присвоил флакончик? Это Андрей открыл сейф!

– А нечего хлебалом тут щёлкать, – злобно впился в глаза девочке Эдик.

– Ребят, не ссорьтесь, – попросил Андрей. – Люсь, не волнуйся, пусть у него будет. Если это что-то ценное, то продадим и поделим, а если нет, то пусть забирает. На что нам какая-то кислота? Ещё дырку в штанах прожжёт. А то и не только в штанах, – небрежно обронил он, и Эдик суетливо задёргался, извлекая из тесного кармана потеплевшую колбу.

Зацепившись глазами за надпись на папке, Андрей позабыл, как дышать. «Североуральск-19», – пробежался глазами он снова, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Мы нашли! Город действительно существует!»

Пока Андрей изучал ветхие, исписанные мелким почерком листки, толстяк попытался всучить Люське свою драгоценность. Но та, как и он, прониклась словами Андрея и ни в какую не соглашалась нести злополучный предмет.

Углубившись в чтение листков, Андрей не обратил внимания на суетливую возню за спиной, на хрипение, гулкий удар и сдавленный вскрик. На то, как испуганно отскочила с перекошенным лицом от него Люська, на поднимающегося с пола растрёпанного Эдика, на его окровавленную ладонь, всё ещё сжимающую осколки мензурки, и густые шипящие капли жёлтого вещества, стекающего между скрюченных пальцев вперемешку с взбудораженной кровью.