Хроники закрытого города

Разумеется, Михалыч не поверил столь бредовому рассказу свихнувшегося лейтенанта и быстрым шагом подошел к двум ближайшим – тем самым, из взвода Петренко.

Надо сказать, что суровый вояка вообще не воспринимал ничего сверхъестественного и необъяснимого за данность. Он свято верил, что всему есть разумное объяснение. И теперь, наклонившись над подрагивающими телами своих парней, он внимательно всматривался, а кожа его покрывалась липким и холодным потом.

– Невероятно! – выдохнул он и почувствовал движение за спиной.

У лежащего ближе солдата была вырвана с мясом рука. Не отрезана, а именно вырвана. «Это ж какую силищу надо иметь?» – пронеслось в голове у Максима. С рваных ошмётков на месте предплечья в примятую почерневшую траву капала вовсе не кровь, как должно было быть, а янтарная вязкая жидкость, в глубине которой хаотично метались сверкающие искорки: сталкивались, вспыхивали и вновь стремительно уносились вглубь странного вещества.

Как зачарованные парни смотрели на это чудо и растягивали бледные губы в глупых улыбках, пока Петренко с остатками своих солдат не оттеснили их от начавшего подниматься посеревшего тела.

Только после первого выстрела Михалыч пришёл в себя и растерянно захлопал глазами.

Впереди начинался хаос. Мирно лежащие солдаты начали вставать, но, как и говорил Паша, это были уже не люди.

– К оружию! – завопил командир, передёргивая затвор и опасливо отступая от всё уверенней наступающих бывших солдат.

Щеря страшные пасти, они уже ничем не напоминали людей, и в чёрных глазах их пылала голодная жажда.

– Огонь! – рявкнул Михалыч, –  Огонь на поражение! – и мир взорвался оглушающей увертюрой кровожадной симфонии.

Лихорадочно соображая на ходу, командир медленно пятился от вопящих и лающих тварей, что есть силы давя на гашетку. Рядом с ним были его бойцы – треть от всей роты, испуганные и растерянные мальчишки, которых он должен вывести из этого ада непременно живыми.

– Мочи! Бей гадов! – орал справа Мартынов. Слева судорожно сопел взмокший Максим.

Михалыч готов был поклясться, что мальчишка не выдержит и сбежит, но нет. Вот он, упрямо стиснув зубы, бок о бок пятится с грозным отцом, щедро поливая свинцом из автомата бывших товарищей. И рука его не дрожит, не скользит по цевью, твёрдо сжимая горячую равнодушную сталь.