Хроники закрытого города

Потерявшая крохотную искорку зарождающейся в её естестве жизни. Кому она нужна теперь?

Мать с отцом ещё в детстве забрала к себе мудрая тайга, так, может, и её заберёт. Вскинув к синему небу заплаканное лицо, Агафья взмолилась:

– ГосподьНебесныйВсеведущий! Простипрегрешениямоивольныеиневольные! Простридланьсвоюласковую! Откройсердцесвоёлюбящее! Помогимне! Дайсилпройтичерезнасмешкизавистников, черезпроклятьяобиженных! Дайкрепостидуха, чтобнесломитьсяпередневзгодамиивыдержатьихсгордостьюитвоейщедростьювсердце!

Слёзы неиссякаемым потоком орошали израненную землю и смешивались с отринутой кровью.

Долго ждала Агафья хоть какого-то отклика Вседержителя. Хоть какого намёка и знака, но всё зря. Уж и сумерки опустились, окутывая бурелом и одинокую фигурку среди исковерканных сучьев. И слёзы все уже выплаканы. И резь в опустевшем нутре улеглась. А Агафья всё ждёт. И ни звука вокруг. Ни такого знакомого птичьего пения, ни стрёкота крыльев сверчков, ни вездесущего жадного гнуса. Только сейчас до Агафьи дошло, что и Бога тут нет.

Встала тогда девушка на слабые ноги и заставила себя переступить незримую черту. Медленно поплелась она вперёд, что-то тихонько шепча. Неведомые слова сами слетали с её языка, а ноги несли в искорёженную неизвестность. А с бархатно-чёрного неба ей путь освещала луна. Крупная, круглая, багровая. Покрыв мёртвую землю кровавой вуалью, она равнодушно смотрела на то, как хрупкая девушка ловко продирается сквозь изломанный лес. Подныривает под вывороченные корни исполинских деревьев, перепрыгивает через раскинутые кости ветвей, крошит тонкими ножками сухостой.

Глаза её пылают неземным светом, а пунцовые губы горячо шепчут слова. Те срываются птицами и, круша раскинутый вокруг гиблого места незримый кокон безмолвия, летят ввысь, разрывая тишину на тысячи мелких лохмотьев.

– Ипадётнебоназемлю.

Истанутонивразедины.

Ирасколетсясолнценамиллиардыянтарныхбрызг.

Ивкаждомбудетдуша, повсеместно.

Горетому, ктонайдёт, даотринетПодарокБогов.

Боговдревнихичужеродных.

Славатому, ктоприметсейДардаприумножитвеликуюсилу.

Ивотяпришла, готоваядаоткрытая!

Всейдушойсвоейбессмертной, всемтеломбреннымпринимаюяДарБоговдревних, суровых, дасправедливых.

ОтныненетдляменябольшеТриединого, гордого, дабезответного.

Вамяготоваслужитьвсемсуществомсвоимвекотвекадапосвоейволе!

Певучие слова лились жарким потоком прямиком из наивной души девичей, а ноги, словно чужие, вели её вдаль.