Эйдос непокорённый

Хочется сбежать в лабораторию Мастера Гиллада, увидеть его за рабочим столом, среди тетрадей и склянок, но я окружена святошами, и они ни за что меня не пропустят.

Не сразу понимаю, что меня просят подойти к Верховному. Всего два шага, и я оказываюсь спиной к половине зрителей. Старик восседает выше всех, как настоящий правитель, и его объёмный наряд предназначен, чтобы сделать фигуру больше и важнее, только дед слишком стар и сух, и попросту тонет во всем этом фарсе, но делает это с достоинством. Помощник шепчет ему на ухо мою краткую биографию и вводит в курс дела, либо напоминает.

– Была в Башне, я помню, – устало отмахивается он от помощника, и я впервые слышу слабый старческий голос Верховного, и так близко вижу его морщинистое лицо. – Все дети любопытны. Даже профессию лекаря ты променяла на работу архивариуса. Хотела быть поближе к знаниям.

Он устало глядит из-под тяжёлых век двухсот пятидесятилетнего старика. Его кожа будто помялась и стекла, а сам он сморщился, словно высохший гриб. Голос тихий и слабый, и помощнику приходится громко за ним повторять.

– Вообще, я просилась в Доверенные. – Старик пялится на меня, будто видит сквозь маску. – Ведь это единственный способ увидеть мир, который якобы погубила трагедия.

– Трагедия была. Это случилась давно, но мир не исцелился, – подтверждает Верховный. – Ты ведь уже взрослая, чтобы понимать, что людям нечего делать в этом гиблом месте.

Конечно, а ещё взрослая, чтобы понимать, особенно после появления Макса, что это лживая сказка.

– Поэтому Доверенные проводят там столько времени? Поэтому они не посвящают женщин?

Краем уха слышу, как возмущается толпа, и Совет уже обсуждает способ заткнуть мне рот.

– Женщины хрупки, а внешний мир опасен. – Верховный говорит так, словно сам в это верит. Неужели и его обводят вокруг пальца?

Гнев поднимается во мне, клокочет и плещется через край.

– Хрупки? Когда нужно таскать мешки и загонять баркатов, о хрупкости вы забываете.

Знаю, спорить с Верховным нельзя, могут выгнать и продолжить суд без меня, но, к счастью, он не придаёт значения.

– Ты же не собиралась сбежать? – возвращается старик к главному вопросу.

– Собиралась, – признаюсь я. Нет смысла увиливать или спорить.

Зрители перешептываются, возмущаются, потом замолкают и ждут реакции Верховного.