Как говорила Нелли

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дед-Мороз выписал Нелли через неделю. Девушка училась ходить. Она заново переставляла ноги, заплетала косы и держала ложку.

Каша в больнице Бессоновой не нравилась. Она вспомнила, что терпеть ее не могла. Не наедалась, похлебка казалась водой, размешанной парой крупиц. Нелли часто смотрела в зеркало, боясь увидеть другое лицо. Более смелое, открытое и красивое. С ярким макияжем, удачной помадой. Или она все же хотела видеть в себе другие черты?

Невероятно. Будто часть воспоминаний успешно стерлась, а часть, та скучная часть ее жизни навечно осталась в голове как что-то само собой разумеющееся.

Она не понимала, какой на самом деле была месяц назад. Нелли представила себя без длинной челки, с розовыми тенями, подведенными черным нижними веками, стрижкой под мальчика. Бессонова увидела прокол в носу, губе и ощутила привкус холодного железа. Глаза были почти черные и бездонные, как озеро в темную ночь.

Коматозный сон исказил реальность. В скромной и напуганной половине себя девушка была уверена на все сто процентов.

Но один оставшийся процент мешал сосредоточиться на основной личности, выдумывая дерзкие воспоминания.

Она обязательно расспросит подруг, обязательно. Ведь у нее были друзья? Да. Были. Слава богу…

Антон Павлович принес пациентке альбомный лист и попросил разрисовать его. Нелли взглянула на грубые пальцы, потерла их между собой, но карандаш не взяла. Умела ли рисовать? Боязно творить при людях. Минуту Нелли смотрела на бумагу, вторую минуту на карандаш.

Это точно новый карандаш. Никто его не трогал, серый грифель сверкал острием, а ластик матовой белизной.

Она так долго разглядывала предметы, что забыла о Деде-Морозе. Когда врач шагнул в сторону, Нелли испугалась и сломала карандаш, резко воткнув его в лист. Антон Павлович лишь похвалил буйное воображение и принес еще один карандаш. Нелли выводила линии. Прерывающиеся и неуверенные. Так рисовали дети или люди, пытающиеся рисовать левой рукой.

Но Нелли была правшой и использовала рабочую руку. Она еле надавливала на грифель.

В конце всех художественных попыток родился маленький велосипед. Крошечный, почти в уголке. Нелли сравнила себя с ним. Ведь и она стояла в неприметных уголках, например, когда приходила в библиотеку со Славой Вольной. Скромница выискивала серьезную художественную литературу не потому, что любила ее, а потому, что хотела понравиться библиотекарше.