Мы из стройбата

– Гэй, ю! – Пронин промычал сержанту строку из песни группы «Пинк Флойд» и показал кружку, – эй, ты! Иди сюда! Ты кто?

В те времена про геев широкие народные массы ещё не слышали, тогда их было поменьше и назывались они по другому, поэтому сержант на такое к себе обращение не обиделся и, выдвигая вперёд правую ногу, а потом к ней подтягивая левую, подошел, и, пытаясь что-либо рассмотреть сквозь пыльные стёкла, заикаясь, замекал:

– Ме, м, м, мммме! Ага!

– Что?

– Ммм…

– А, понятно, – махнул на него рукой, с зажатой в ней колбасой, костюм, – это – мабута, а там все такие.

– Мабута? Какая такая мабута? – не понял Пронин.

– М, мм, ммм, м… – набычился заика-сержант.

– Мабута, в натуре! – ещё сильнее зажестикулировал колбасой костюм.

– М, мм, ммм… – сержант набычился ещё больше.

– В натуре, мабута!

Пронин смотрел по очереди то на одного, то на другого.

– М, мм, ммм… – мычал сержант.

– Что, мм? – костюм прекратил жевать.

– Ммм…

– Что, мм? Не мабута? Моряк?

– Мм… Мм!.

.

– Морж?

– Мм!!..

– Мабута?

– Мммм!!!..

– Что вы мычите? – остановив взгляд на сержанте, попытался сообразить пьяной головой Пронин, – какая такая мабута?

– Мабута – это стройбат, – сказал, опять с разгона впившись зубами в колбасу, костюм.

– У-у-угу! Сы-тыр-ооойбат. К-кыа…К-к-кыао-оролевские в-вой-ска! – нечеловеческим усилием подавив заикание поддакнул сержант.

Он кивнул головой и моргнул казавшимися через толстенные линзы огромными голубыми глазами.

При этом его пионерские очки большого размера съехали на самый кончик длинного острого носа. Сержант кулаком вернул их на прежнее место, посмотрел на бутылку в руке у Пронина и шумно глотнул.

– Стройбат – это вообще не войска! – загорячился костюм с искрой, выплюнув непережёвываемую жилку сержанту прямо под ноги.

– На, лучше выпей, мабута! – Пронин протянул кружку сердито засопевшему носом стройбатовцу, который уже прицеливался через свой оптический прицел, собираясь ударом в ухо доказать терзающему зубами колбасу костюму, что стройбат это всё-таки войска.

Предложение Пронина отвлекло сержанта от задуманного. Он быстро и радостно выпил, вытер рот, хлопнул в ладоши, и, не закусывая и почти не заикаясь, блеснув очками, выпалил:

– Ка-аа-аак т-воя ф-а-амилия?

– Моя? – Пронин ткнул пальцем себе в грудь.

– Угу, – утвердительно посверкал опять сползшими очками сержант.

– Пруин, – деревянными от водки губами ответил Андрейка Пронин.