Стаи. Книга 1

Букет перешёл к Даше, и та, красная от волнения, спрятала лицо в лепестки, а сестра ободряюще, но как-то по-мальчишески, похлопала её, прервав на миг съёмку знаменательного события.

Девушка положила свои руки на его плечи, а он бережно обняв её, прерывисто дыша и немного смущаясь, медленно приблизил своё лицо к её лицу.

Настоятель, открыв рот от изумления, наблюдал всю сцену. Их трепетный поцелуй не оставлял ни тени сомнения в подлинности чувств. Если все порывы киборга ещё можно было принять за некую игру по правилам, то Элан, зажмурившись от непередаваемого блаженства, долго не отпускал свою избранницу.

Даже когда их уста разошлись, они ещё долго жались друг к другу. Девушка гладила его по голове, а парень доверчиво терся носом о её плечо, целовал стройную шею.

Нехотя разорвав объятия, счастливая пара повернулась к батюшке, который уже окончательно смирился с происходящим и просто смотрел на них грустным, укоризненным взглядом. Хотя молодожёны не сказали ни слова, но их лица выражали такую искреннюю благодарность, что никакие речи просто не могли бы ничего добавить.

– Ладно, оформлю бумаги. – Отец Серафим взял четыре бланка с замысловатой росписью и старательно, очень красивым почерком, стал заполнять их.

Четверо друзей сбились в кучку, молча не то поздравляя друг друга, не то выражая сочувствие, понимая, что ещё ничего не закончилось. Первая ступень преодолена, но вся остальная лестница ещё была впереди, теряясь в дымке гораздого на самые неожиданные события будущего.

Может их ждёт радость в конце многотрудного пути, а может и боль от стремительного падения в пропасть неудач и отчаяния.

– Вот дитё басурманское, – настоятель негромко ворчал себе под нос, буквы с трудом укладывались в нужной последовательности. – Отец с матерью ему и имя дали, и фамилию, а он переиначил всё. Ни прочитать, ни запомнить такое не получится, хоть семь пядей во лбу имей! Держи!

Он размашисто расписался и подал две бумаги эволэку.

Тот принял их как чудотворную икону, поцеловал и прижал к груди сам собой довольный. Батюшка вознёс глаза к Небесам, всем видом прося не то терпения, не то избавления от выходок этого змия, который просто не мог перестать быть собой, и не отколоть очередной номер.

– Ступай отсюда, пока я не передумал, и не попадайся мне на глаза неделю, а лучше две. – Отец Серафим выглядел таким опустошённым, будто всю ночь гонял ладаном всех чертей разом.