Экспансия-1

Все равно ты не сможешь просчитать ходы тех, кто обладает информацией и свободой передвижения; следует положиться на судьбу, тщательно анализировать каждый взгляд и движение тех, кто взял меня в кольцо; жизнь приучила рассчитывать фразы контрагентов, ухватывать то слово, которое открывает их; ни один из них не отдал борьбе столько лет, сколько я, за мной опыт, треклятый, изнуряющий, делающий стариком в сорок шесть лет; мой опыт может противостоять их информированности, не очень долго, понятно, но какое-то время вполне может: а сейчас надо пить и точно играть состояние голодного опьянения; примитивно, конечно, но они клюют именно на примитивное; у людей этой психологии извращенные чувствования, они похожи на сластолюбцев – те никогда не тянутся к красивым и достойным женщинам, их влечет к потаскухам, никаких условностей, все просто и ясно с самого начала, они будут тащить меня вниз, к себе; я поддамся, иного выхода нет, единственный путь прикоснуться к информации… И будь я проклят, если он сейчас не спросит меня о «фарсе суда в Нюрнберге»…

– Убеждены? – задумчиво спросил Штирлиц.

– Дон Фелипе! – крикнул Кемп. – Еще одну бутылку. Только давайте андалусского… И где наша труча?

– Разве вы не чувствуете запах дыма? – откликнулся дон Фелипе. – Через три минуты труча будет на столе…

– А что это вы сказали «наша труча»? – спросил Штирлиц. – Это моя труча, моя, а не наша.

– Почему не едите сыр?

– Потому что я его ненавижу.

– А зачем же заказали?

– От жадности, – подумав, ответил Штирлиц. – Жадность и зависть – главные побудители действия.

– Да? А мне казалось, гнев и любовь.

– Любите Вагнера, – заметил Штирлиц.

– Очень, – согласился Кемп. – И он того заслуживает.