Бриллианты для диктатуры пролетариата. Пароль не нужен

Половину – бриллианты и сапфиры, половину – золото, в браслетах, кольцах и монетах.

Прохоров выпил, подышал салом, рассмеялся:

– Ах, Тернопольченко! Якобинец! Сын Маркса! Каков, а?!

– Ты такой же, – сказал Сорокин. – Не лучше…

Будников быстро взглянул на Галю в кивнул ей головой:

– Пора. Я боюсь, он сейчас развалится… Иди, Галка.

– Ты это чего? – удивился Прохоров. – Я-то здесь при чем?

– При том… К стенке ставишь работягу, когда он хлеба уворует, а здесь миллионами вертишь – нет разве?

– Сорока, ты чего?

– Ничего… Я еще хуже, не обо мне речь…

Дверь отворилась без стука…

– Здравствуй, Сорока, – сказала женщина, сверкнув цыганской, быстрой улыбкой.

 – Без меня гуляете, мальчики?

– Это Роза, – сказал Сорокин, – знакомься…

– Ненахов, Константин, – представился Прохоров, мы тут, вас дожидаясь, немного позволили.

Галя взъерошила волосы Сорокину и ласково попросила:

– Миленький, пойди голову холодной водичкой вымой, тебе лучше станет…

– Пойди освежись, – хохотнул Прохоров.

 – Добром просим…

Сорокин быстро поднялся и вышел из комнаты.

– На брудершафт? – предложил Прохоров. – Давай, Розочка!

– Я финь-шампань не пью, я только легкое вино себе позволяю.

– Для первого раза можно рюмашечку крепенького – от него голову крутит, как в вихре вальса.

– У меня и с легкого кружится все в голове, Костя.

– Со свиданием.

Он выпил залпом полстакана коньяку, обнял Галю и жадно поцеловал ее.

Она хотела было легонько освободиться, но он обнимал ее все крепче – руки у него были сильные, словно тиски. Галя уперлась ему кулаками в плечи, продолжая улыбаться, но только лицо ее побледнело.

– Не сейчас, Костя. Сейчас нельзя. Сорока войдет.

– Он заснет сейчас, – ответил Прохоров и, подняв Галю, понес ее на диван.

– Сорока! – крикнула Галя, чувствуя себя бессильной и жалкой с этим могучим сопящим человеком. – Сорокин!

Будников услыхал, как Галя жалобно закричала:

– Ой, пусти меня, пусти!

Будников на цыпочках выскочил из комнаты.

Он увидел свет в уборной и шепнул:

– Сорокин, иди обратно в комнату!

Сорокин не откликался. Будников нажал плечом посильнее, дверь распахнулась, и он, не удержавшись, ввалился в маленькую уборную, и по лицу его ударили тяжелые ноги: Сорокин повесился на крючке – видимо, только что…

– Помогите! – продолжала кричать Галя.