Отчаяние. Бомба для председателя

 – На вашей даче эти же папиросы были хорошо высушены…

– Я не зря спросил о том, отчего вы нам не доверяете… У меня для вас есть два сообщения… Первое – неприятное, второе – радостное… От того, как вы прореагируете на эти сообщения крупно, зависит очень многое… С какого начинать?

– С неприятного.

Аркадий Аркадьевич медленно поднялся из-за стола и пошел к сейфу.

Исаев неторопливо взял кусочек грифеля и положил его под язык; Аркадий Аркадьевич достал из сейфа папку, вернулся к столу, протянул ее Максиму Максимовичу:

– Читайте.

Исаев сделал три быстрые, глубокие затяжки; табак был горьковатый, крепкий; закружилась голова; это головокружение, однако, было приятным, чем-то напоминавшим ощущение после бокала хорошего сухого шампанского; тщательно затушил папиросу – курил до картона, жадно; только после этого открыл папку.

Первое, что он увидел, было его заявление Лозовскому; прочитал записочку, приколотую к нему: «Дорогой Матвей Федорович, если мне не изменяет память, автор заявления достаточно серьезно работал – если, конечно, это тот самый Юстас, кем он себя рекомендует; органы, убежден, разберутся в этом.

Его отец, Владимиров, знаком мне по эмиграции. Хоть он и был меньшевиком, но никогда не занимал враждебных по отношению к нам позиций. Он отошел от меньшевизма без какого бы то ни было давления, поняв бесперспективность идейной борьбы, и погиб от белогвардейской пули вместе с комиссаром Шелехесом… Был бы признателен, погляди Вы личное дело Юстаса: если он действительно честно выполнял свой служебный долг, находясь за кордоном, нельзя ли подумать о снисхождении? Лозовский».

– Кто такой Матвей Федорович? – спросил Исаев.

– Совесть партии, – торжественно объявил Аркадий Аркадьевич. – Председатель Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) Матвей Федорович Шкирятов…

– Ну и каково мнение Матвея Федоровича?

– Разбирается… А теперь переверните страницу…

Сначала Исаев увидел большие красные буквы: «радиограмма»; ниже было что-то написано от руки, видимо, время отправления и приема, чьи-то резолюции, но он пропустил все это, потому что понял: весточка от Сани!

«Дорогой папа, как я счастлив, что ты дома! Мне не верили, что я ушел в Пльзень искать тебя! Теперь мое дело отправили на переследствие.

Приговор отменен. Но я в госпитале. Не волнуйся, это бронхит. Через месяц сюда начнут летать “дугласы”, меня обещали вывезти в Москву с первым же. Целуй маму, жду встречи. Саня».

– Где он? – спросил Исаев, откашлявшись.