Приказано выжить

Вы должны поработать с ним, прежде чем пустите его в комбинацию…

– В какую именно?

– Перебросьте его в Швейцарию. Что ему там делать? Скажу позже, дам имя человека, на которого его надо будет вывести. Цель? Наше желание спасти от фанатиков тех несчастных евреев, которые обречены на уничтожение в концентрационных лагерях.

– Во-первых, я пока не знаю, с кем мне предстоит заниматься, бригаденфюрер. Во-вторых, я не представляю, к чему мне готовить этого человека, допусти мы, что у Эйхмана есть нужный нам персонаж.

Шелленберг снова закурил, вопрос Штирлица словно бы не слышал, продолжал свое:

– А второго человека зовут Дагмар Фрайтаг. – Шелленберг подвинул Штирлицу папку. – Ознакомьтесь у себя в кабинете, только потом вернете мне. Это – невероятная женщина: во?первых, красива, во?вторых, талантлива. Ее мать шведка. Вы должны будете в течение трех-пяти дней – не более того – перебросить ее в Стокгольм, проработав методы и формы связи. В Стокгольме она – как доктор филологии, специалист по скандинавским рунам – будет обязана не столько заниматься изысканиями германо-скандинавской общности в Королевской библиотеке, сколько подходом к семье графа Бернадота.

Ясно? Я начинаю тур вальса с графом, Штирлиц. Мюллер намекнул, что ваше имя известно партайгеноссе Борману, вы ведь встречались с советником нашего посольства в Берне, который отвечает за дела партии, не так ли? Видимо, Борман именно поэтому заинтересовался вами, следовательно, вы гарантированы – на какое-то время – от любого рода неожиданностей со стороны Кальтенбруннера или того же Мюллера. Но если рейхсляйтер Борман узнает о Бернадоте так, что это нанесет ущерб моему делу, я пристрелю вас сам, здесь, в этом кабинете, вы понимаете меня?

– Я понимаю, что зажат в угол, бригаденфюрер. Я допускаю, что за каждым моим шагом следят, я чувствую, что в каждом моем слове ищут неправду. Что ж, так даже интереснее жить. Но убивать меня – даже в этом кабинете – неразумно, и обернется это против вас страшным, непоправимым ударом.

Разрешите идти?

Глаза Шелленберга замерли, что-то больное, тяжелое возникло в них; спросил он тем не менее усмешливо и добродушно:

– Вы сошли с ума?

– Я не Свифт, бригаденфюрер. Я гарантирован, как и все мы, смертью, но только не от умопомешательства.

– Извольте объяснить, что вы имели в виду, когда пугали меня!

– Нет, я не буду этого делать.

– Как вы смеете, Шти…

– Смею! – Штирлиц, оборвав Шелленберга, поднялся. – Все кончено, бригаденфюрер. Все.