Пробуждённая луной

Голубые прожилки тускнеют, от его близости лед отступает. Убегает.

– Кто ты такой? – озадаченно спрашиваю я. Он коротко поднимает голову и снова трет мои ноги, пока они не начинают переливаться розовым цветом. – Ты не человек.

– Нет, человек, – говорит он. – И больше никто.

– Ты лжешь. Снова. – С холодом проходит и боль. А без боли я начинаю ясно мыслить. – Я знаю, ты не можешь быть обычным человеком. И знаю, что ты хочешь меня.

Его руки скользят по коленям выше, к бедрам. Он поднимает мою ногу и растирает ее.

Внезапно меня охватывает не проклятие, а желание, чтобы он коснулся меня по другой причине.

– Ты хочешь меня, а я хочу тебя, – шепчу я. – Может, это судьба. Может, мы должны быть вместе.

Он смотрит на меня, и его глаза пылают.

– Ты ведьма.

– Но ведь и женщина тоже.

Медленно, будто бы неуверенно, он очерчивает пальцем круг вокруг моего пупка. Его прикосновение оставляет едва заметный след. Его взгляд скользит к моей груди: одна из них прозрачно мерцает ледяным холодом, другая розовеет под его взглядом.

Он хочет меня.

И что гораздо хуже: я хочу его!

– Никогда не доверяй ведьме, – бормочет он, и его руки следуют за взглядом. Он обхватывает ледяную грудь. Я кусаю губы. Непривычное тепло пронизывает меня насквозь. Эти чувства мне чужды. Тоскливая тяга в животе. Потребность в близости.

– Что это такое? – выдыхаю я. Он не отвечает. Лед уходит, но охотник все равно оставляет свою руку там, где она есть. Большой палец обводит мой сосок. Новая разновидность боли: иная, успокаивающая, опьяняющая.

– Это любовь?

Он качает головой:

– Нет.

В следующее мгновение мужчина наклоняется ко мне, его глаза – две елово-зеленые точки, весь мой мир. А потом он целует меня так, как меня никогда раньше не целовали. За все бесконечные годы моей первой жизни я знала многих мужчин, пережила множество союзов. Но никогда, никогда раньше это не было таким… удовлетворяющим? Я чувствую его силу, пробую на вкус его губы, его кожу. Его руки повсюду. Он надо мной, внутри меня, он полностью окружает меня.

Я отдаюсь ему, а он отдается мне. Мы едины. Мы кружимся в диком танце, и с каждым его толчком холод понемногу отступает, пока во мне не остается ничего, кроме всеобъемлющего тепла. Ничего, кроме него.

Не знаю, как долго мы лежим вот так – сердце к сердцу – на меховой подстилке. Годы, проведенные в башне, теперь кажутся ничтожными. Я прислушиваюсь к его дыханию, мощному биению его жизни и желаю, чтобы время остановилось.