Темный мир, или Рабыня для демона

Ниэкхар мне тогда сразу сказал, что у Дакхара проявится магия исцеления, уж больно характерные предпосылы у него к этому были, правда, я не поняла, на что он намекал, – Соэра тепло улыбнулась при этом воспоминании. – Такие крохотные, хорошенькие. Я не могла налюбоваться ими. В тот день я была счастлива, как никогда прежде.

Женщина сцепила руки в замок, прижимая их к груди, после чего взглянула на меня, грустно улыбаясь.

Меня, если честно, слегка шокировала вся эта информация, поэтому я с некоторым подозрением решила уточнить:

– Сыновьям?

– Да, у меня был еще один сын, Ирина, но он так же, как и его отец, погиб на войне, которая разразилась почти сразу после гибели Ниэкхара.

С того грустного дня, когда я узнала, что мой сын погиб, прошло уже три века. Так много для всех, но так мало для матери, потерявшей свое дитя.

Я понимала, как тяжело вспоминать ей об этом, но мое любопытство требовало удовлетворения, поэтому я произнесла:

– Ого, офигеть, – я вцепилась в подушку, сильнее прижимая ее к своей груди, и впилась в нее своими маленькими, но острыми коготками.

 – А как его звали?

Даара посмотрела на меня печальными глазами и с удручающей тоской в голосе ответила:

– Ратхар. Он брат-близнец Дакхара.

На глаза женщины навернулись слезы, но она не проронила ни одной из них.

Еще немного помолчав, женщина продолжила свой рассказ:

– Рожденный всего на пару минут раньше брата, – Даара печально улыбнулась, – он был наследником Повелителя Темного мира, именно он должен был в свое время занять это место, но… он никогда не желал этого.

Говорил, что терпеть не может политику и ее грязные интриги, без которых никак не обойтись, а вот воевать – это да, можно, даже нужно. Он так сильно жаждал сражений, что отказался от наследования, передав это право Дакхару, который, к слову сказать, был не против.

Соэра тяжело вздохнула, словно собираясь с силами, чтобы продолжить свой рассказ.

– И ведь в самом деле, Ирина, Ратхар стал великолепным воином, лучшим из лучших, но однажды… Он так и не вернулся с поля боя, – она горько всхлипнула, опустив взгляд к полу и смахивая слезы с ресниц.

 – Ладно, дитя, давай больше не будем о грустном. Теперь это уже не имеет значения.

Даара попыталась улыбнуться, но эта улыбка вышла какая-то вымученная.

– Простите меня, я не хотела бередить Ваши воспоминания, как я вижу, до сих пор приносящие Вам душевную боль. Простите,– извинилась я перед ней.