Ника. Реально, как во сне

Например, у Владимира Набокова и его матери были графемо?цветовые синестезии, когда каждая буква имела оттенок или текстуру, связанную с ней.].

Она слушала и кивала, удивляясь даже, что некоторым людям такая «чрезмерная» восприимчивость была обузой, т. к. чувства были настолько сильны и ими не управляемы, что отвлекали их от обыденности. Нике было лестно, что такие проявления чувственности встречаются у великих и талантливых. Но потом вдруг прозвучало довольно неприятное слово «шизофрения». Неожиданно как-то прозвучало.

Оказалось, что о проявлениях восприятия такого рода рассказывали довольно сухо, как о симптомах болезни. Нике такое восприятие ничуть не мешало в жизни, подобные явления были для нее чем-то вполне обыденным и совершенно привычным. Лишись она своего цветного слуха или образов эмоциональных проявления – она чувствовала бы, что утратила будто бы часть своего тела, часть себя, стала бы буквально инвалидом. Как бы если вдруг стала слепа и глуха одновременно…

Цветной, полный вкусов мир был привычным настолько, что Ника и не обращала внимания на все эти вкусы, цвета и образы, пока не сталкивалась, например, с чем-либо для нее настолько неприятным, что спину сковывало, как от озноба, например, если кто-то проведет громко ногтями по ткани, или наоборот, настолько приятным и сладостным… Например, если удавалось добиться чего-то такого, что добиться было весьма непросто – до полного чувственного оргазма.

Все чувственные проявления переживались Никой многомерно, скорее усиливая и дополняя обычные для человеческого восприятия ощущения.

Дослушав в молчаливой задумчивости передачу, Ника решила, что не стоит ни с кем делиться слишком своими эмоциями и ощущениями. Благо, она и не делилась никогда – просто по тому, что считала, что все окружающие переживают свои ощущения в точности так же, как и она сама. Да и вообще, в ее семье не было принято слишком открыто выражать свои эмоции. Это считалось весьма непристойным.

Будучи человеком в известной мере чувствительным, Ника, как бы влезая в шкуру собеседника, могла понять гамму чувств им переживаемых.

Своими способностями, или как она считала – особенностями, если она и делилась, то весьма неохотно, скупо, скорее намеками, только в случае крайней на то необходимости и с очень близкими и дорогими ей людьми. Точнее с теми, которые знали ее слишком хорошо, чтобы огульно счесть сумасшедшей.

Хотя… И в них она тоже чувствовала ложь. Близкие, скорее всего, и не догадывались о такой ее способности.