Клад последних Романовых

Держать их у себя было опасно, слишком уж близок он был к узникам, слишком раздражал комиссаров и солдат Отряда Особого назначения. Приходилось искать надежных людей, передавать на хранение до тех пор, пока не кончится эта большевистская вакханалия.

– Не беспокойтесь, Евгений Степанович, мы завтра же со своим пароходом вывезем их в Омск, – успокоил полковника известный на всю Сибирь пароходовладелец, купец и честнейший человек с безупречной репутацией Константин Иванович Печекос. – Место, где все будет укрыто, я сообщу вам, как договаривались, пришлю с сообщением надежного человека.

Константин Иванович без всяких усилий поднял тяжелый чемодан и, пожав на прощание полковнику руку, отбыл.

Это дело сделано, за эту часть ценностей можно было не волноваться. Да и игуменья скорее умрет, нежели выдаст. Отец Алексей был не так надежен, слишком уж очевидна его связь с семьей, надо будет подыскать подходящее место для сокрытия доверенных ему ценностей, озабоченно размышлял Евгений Степанович, меряя шагами комнату.

– Извините, Евгений Степанович, ушел ваш гость? – заглянула в комнату Клавдия Михайловна.

– Ах, простите меня ради бога. Задумался, – улыбнулся хозяйке полковник. – Да. Все в порядке. Хотя бы часть груза мне удалось снять с ваших хрупких плеч.

– Не беспокойтесь, я рада быть полезной Их Величествам, особенно теперь, в суровую годину испытаний. А еще этот несуразный переезд свиты из дома Корнилова, – накрывая на стол, вздыхала Клавдия Михайловна. – Сегодня целый день переносили вещи, расставляли мебель.

Теснота ужасная. Как они, бедные, там теперь поместятся? Настенька Гендрикова была вынуждена уволить свою горничную. Да и какие теперь горничные, места едва хватает, чтобы свиту разместить. Евгений Степанович, как вы думаете, для чего это понадобилось собрать всех в одном доме? Прежде хотя бы фрейлинам и князю Долгорукому разрешалось свободно выходить в город и посещать Губернаторский дом, а теперь и их под арест посадили. За что? Почему?

– Не знаю, – мрачно покачал головой полковник Кобылинский.

 – Это решение комиссара Яковлева. Мне теперь никто ничего не объясняет, и знаю я не больше вашего, Клавдия Михайловна.

– Но ведь большевики не собираются… Ведь семье не грозит… – Клавдия Михайловна несколько раз начинала и никак не могла закончить своего вопроса.

– Нет-нет, что вы, – поспешил заверить ее полковник. – Ничего подобного. Просто это еще одна попытка унизить, оскорбить. Проявление их классовой нетерпимости.