Крест великой княгини

В основном буржуев тряс да порядки свои в городе наводил, лавочников всяких запугивал, заводчиков из города погнал, а вот чтоб помочь кому… этого не было.

Мать у Ваньки, конечно, женщина темная, в Бога верует, про интернационал и слушать не хочет, но глаз у нее на людей зоркий, про новых Ванькиных приятелей слова доброго не сказала. А уж новое пролетарское начальство и вовсе иначе как антихристами не называла. Что-то она Ваньке скажет, когда узнает о том, что княгиню заживо в шахту сбросили? Прибьет родное дитя, прибьет и не вздрогнет, боязливо подумал Ванька и очень одобрил идею Совдепов свалить пропажу Романовых на белогвардейских заговорщиков.

А княгиню ой как жалко, добрая была женщина. Земля ей пухом. И даже всхлипнул. Скромная была, не гляди, что царицына сестра. Одевалась просто, как монашка, только в белое. И такая красивая, что и представить нельзя. Ванька, когда ее впервые увидал, все удивлялся, вроде уже не молодая, а вся словно бы светится.

И походка у нее легкая, летящая, идет, словно пава плывет. Ванька тогда ни о чем не думал, просто смотрел во все глаза, на великую княгиню любовался.

Эх, что-то он рассиропился. Жалость глупая в нем проснулась к тиранам и кровопийцам, что столько веков кровь из народа пили и жилы тянули. А что их жалеть, напомнил себе Ванька слова товарища Абрамова, если, к примеру, его деда лет сорок назад заводской приказчик за малую провинность насмерть запорол, а бабка с детями и с матерью его едва с голоду не подохли, лебеду жрали, пока дядька Василий, старший из детей, не подрос да на завод не пошел.

Мальчонкой девятилетним пошел! А он, Ванька, этих холеных да выправленных князьков жалеть будет, которые всю жизнь на перинах спали да на балах всяких отплясывали. Уж им приезжие товарищи ораторы все подробно про царя да его семейство и вельможей придворных рассказали, когда князей в Алапаевск привезли. И про дворцы их, и про кареты. И про слуг. И про то, как простого человека испокон веков голодом морили и эк-сплу-ати-ровали. Во, слово какое умное! Иван запомнил. В общем, не пристало их жалеть. Иван опять приободрился, и на сердце полегче стало.

Когда Ванька до дому добрался, мать только с сундука сползла.

– Ванька, ты чего такой всклокоченный, откуда прибег-то и почему дома не ночевал? – тут же вцепилась в него родительница. Она была уже старой, Ванька у нее младший был.