Крест великой княгини

Пленников согнали в кучу, и Елизавета Федоровна исхитрилась сдвинуть чуть-чуть повязку.

– Сергей Михайлович, что с вами? Что с рукой? – встревоженно спросила она едва слышным шепотом, разглядев замотанную белой тканью руку великого князя.

– Он не хотел ехать. Сергей считает, что нас убьют, – тихо ответил ей Иоанн Константинович. После Сергея Михайловича он был самым старшим, ему уже исполнилось тридцать два. Другие князья – совсем мальчики. Володе всего двадцать один, Игорю двадцать четыре, Константину двадцать семь.

Неужто и правда всех убьют?

Подошел кто-то из охраны, сдернул со всех повязки.

Вокруг не было видно никаких строений, только лес, высокие тонкие стволы, уходящие в темноту.

– Это же лес. Это не завод! – воскликнул кто-то из Константиновичей.

– Куда нас привезли?

– Рябов, заткни этих царских выродков! – рявкнул из темноты начальник.

– Довольно они нашей кровушки попили!

– Поддай им, ребята, как следует, чтоб не вякали. – Все это звучало дико, страшно посреди мирной тишины леса, посреди душистой ночной благодати, наполненной запахом жизни и звездным светом.

Послышался звук удара, потом еще.

– Что вы делаете?

– Остановитесь!

– Господи, что вы делаете?

Мужчины, получая удары, кто кулаком, кто прикладом, пытались прикрыть собой женщин.

Это было немыслимо, непонятно, дико и оттого еще более страшно. Люди, которых они видели при свете дня, с которыми здоровались, которые казались разумными, цивилизованными, вдруг по чьей-то злой воле превратились в кровожадных чудовищ! Словно охваченные бешенством или всеобщим помешательством, они вдруг кинулись на безоружных связанных пленников и с какой-то необъяснимой, остервенелой злобной яростью принялись избивать их, осыпая градом сильных беспорядочных ударов.

Кто бил прикладом, кто кулаками, били все сразу, толкаясь, отпихивая друг друга. Били по голове, по рукам, по телу, с глухой, животной кровожадной ненавистью. Пленники только прикрывали головы, уклоняясь от ударов, и только Сергей Михайлович, несмотря на раненую руку, попытался ударить кого-то из нападавших.

– Пожалуйста! Ради Бога! Остановитесь! Ой, мамочки! – плакала, умоляя, Варвара. – Да что же это? За что? Господи!

Ударами и пинками их загнали за прохудившуюся ограду, ничего толком было не разглядеть, ругань, крики, топот, шум ударов, все смешалось в страшную круговерть, и не будет, казалось, этому конца.

Но конец все же был.