Крест Иоанна Кронштадтского

Лариске хорошо, отоспится завтра, а вот ей, бедняжке, с утра на работу. Лариса была актрисой, причем вполне успешной, хотя до звезды ей было еще далеко, жила на Спиридоновке, до Машиного дома рукой подать, полчаса быстрым бегом, и вечно она у подруги засиживалась.

Как же на улице-то пусто! И вроде не поздно еще, только без пятнадцати два. И фонари светят как-то подслеповато, и мало их, и ни одной живой души вокруг. Тревога, недавно покинувшая Машку, снова отозвалась будоражащей, пощипывающей дрожью. Да что с ней сегодня? Что, она раньше по ночам не гуляла? Запросто, и в Москве тоже, и от той же Лариски не раз возвращалась.

Может, это просто нервы? Машка оглянулась. Гранатный переулок, название какое красивое, был по-прежнему пуст, новые жилые дома за оградой мирно спали, потушив глаза-окна.

Маша свернула во Вспольный и тут же услыхала шаги. Тихие, словно издалека. Вспольный переулок, застроенный невысокими, старыми домами, такой уютный при свете дня, ночью выглядел глухо и неприветливо, угрюмый, настороженный, и ни одного жилого дома рядом.

Шаги крались у Машки за спиной, подбираясь все ближе, шелестящие и оттого еще более пугающие. Но Машка, мужественно расправив плечи, панике решила не поддаваться, а просто прибавила шагу, стремясь поскорее добраться до Большой Садовой. Шаги стали быстрее, громче. Маша пошла еще быстрее, почти побежала, даже в боку закололо и икроножные мышцы свело от усилий. Бежать было бы легче, но бежать отчего-то казалось стыдным, точнее, неудобным. Дико в этом признаться, но Маша своим бегом боялась оскорбить идущего следом человека. А вдруг он никакой не маньяк, а просто случайный прохожий? А еще она боялась показаться смешной.

За углом на Малой Никитской послышался шум подъехавшей машины, потом – голоса, женские, переливчатые, и немного развязный смех. Похоже, что развеселая компания высыпала из машины на тротуар, и Машка, ободренная этими звуками, поспешила прочь из переулка. Кто бы ее ни преследовал, она его больше не боится.

Выскочив из-за угла, Машка почти затормозила от растерянности. Улица оказалась темной, от асфальта парило, густая дымка стелилась над тротуаром, словно туман над болотом, высоко не поднимаясь. Слабый желтый свет лился из подъезда голубого особняка, стоявшего на углу Малой Никитской и Вспольного переулка, едва достигая края тротуара. Никакой машины не было. Спешившие за ней шаги смолкли, словно увязнув в этом странном парящем мареве.