Кровавый след бога майя

Единственным, кто мало-мальски разбирался в культуре древней цивилизации, был Джонатан. Он вел дневник раскопок, он же обеспечивал контакт с рабочими.

– Тяжелый. Вероятно, чистое золото. Потрясающе! – Митчелл-Хеджес засунул в рот любимую трубку и принялся бесцеремонно вертеть божка в руках. – Джонатан, бросай свои записки, отпразднуем грандиозную находку!

Николай сидел в стороне от стола и с кислой миной наблюдал за происходящим. Анна, сияющая, в платье и туфлях вместо всегдашних полотняных брюк и сапог, подлетела к нему.

– Это самая грандиозная находка после черепа! А может, и значительнее черепа! Папа ужасно рад! – Она заглядывала ему в глаза, и Николай, чтобы не обижать ее, выдавил улыбку. Радость Митчелл-Хеджеса трогала его мало.

В сущности, эта Анна была милой барышней и ничем не заслужила его пренебрежения. Просто ему вдруг все опостылело.

Он обнял ее за плечи и легко чмокнул в макушку. Анна зарделась и, мгновенно повеселев, поспешила к отцу.

Густая тьма накрыла лагерь. Далеко в вышине сверкали холодные звезды, а в палатке Митчелл-Хеджеса подмигивала им походная лампа. Они распили бутылку вина, которую шеф извлек из запасов, и теперь мирно коротали вечер.

Ах Пуч стоял посреди стола. Анна что-то рисовала в альбоме, Митчелл-Хеджес курил, любуясь находкой. Николай, Кук, Джонатан и Мартин Райт, пожилой, сильно пьющий отставной военный, которого Митчелл-Хеджес потащил в экспедицию то ли в качестве телохранителя, то ли ради услуги его жене, играли в вист.

Почти семейная идиллия. Вот только мысли Николая этой мирной картине никак не соответствовали.

Чем дольше он смотрел на находку, свою находку, тем сильнее зрело в нем недовольство. Ради чего он работает в этой экспедиции? Слава? Деньги? С какой стати он терпит придирки Митчелл-Хеджеса? Три месяца сидения в джунглях – чего ради? Для собственного удовольствия, ради сомнительной страсти к новым впечатлениям? Никакой страсти Николай больше не испытывал, были только неудовлетворенность и необъяснимое раздражение.

Его сердили абсолютно все – от добродушного весельчака Кука до ершистого майора. Больше всего его сердил сам Митчелл-Хеджес. Самодовольное вытянутое лицо и вечно висящая на губе трубка раздражали так, что минутами хотелось врезать ему кулаком в челюсть.

Что это с ним? Николай потряс головой.