Лиссабон слезам не верит

Еще вчера похожая на густой зеленый ковер, ровная, как поверхность стола, лужайка была перекопана ровными, в шахматном порядке расположенными ямами около метра глубиной. Стоящий на противоположном конце лужайки изящный павильон был окружен глубокой траншеей, полностью обнажившей его фундамент. Пол в павильоне был вскрыт.

– Что это? – писклявым от ужаса голосом спросила Юля, но тут же собралась, откашлялась и повторила свой вопрос, четко, строго, даже, можно сказать, угрожающе.

На ее призывный крик из-за развороченного павильона вынырнули оба садовника и, вытянувшись по стойке «смирно», преданно уставились ей в глаза.

– Что это такое? – еще строже спросила Юля, указывая на творящееся вокруг безобразие.

Оба как по команде наклонили головы набок, но никакого понимания в их глазах не мелькнуло.

Господи, где Аська нашла этих олухов, в интернате для слабоумных?

Первым очнулся Жуан, более крупный и сообразительный из парочки лоботрясов. Он не спеша наклонил голову вниз и вправо, затем вниз и влево, а потом со значением произнес:

– Крысы.

– Какие еще крысы?

– Садовые. Мы боремся.

Юля молча смотрела на здорового детину под метр девяносто ростом, с широкими покатыми плечами, округлой талией и живыми, как у садовой крысы, карими глазами. Выражение его лица было безмятежным. Из Аськиных садовников он был ей более приятен. Наверное, он был приятен всем. У Жуана было открытое, честное лицо, добрые грустные глаза и беззащитная улыбка.

Он сразу же вызывал к себе расположение, к тому же был значительно умнее своего коллеги.

Второй садовник звался Карлос Жозе, но обычно его называли укороченным именем Кака. На Юлин взгляд, оно ему шло гораздо больше и гармонировало с фамилией, Кака Пинту Са. Он был одного с Юлей роста, очень худ и самодоволен. У него были вьющиеся до плеч волосы и тоненькие усики, он считал своим долгом одарить кокетливой ободряющей улыбкой каждую попадающуюся ему на пути даму от шестнадцати до шестидесяти лет, что неизменно вызывало их недоуменное возмущение, что, впрочем, нисколько его не смущало, по-видимому, он его неверно трактовал.

У Юли создалось впечатление, что в детстве юноша начитался романов Дюма-отца и теперь косит под Арамиса. В минуты задумчивости он любил теребить свой длинный завитой локон, томно глядя вдаль.

А еще на его теле не было волос, что явственно свидетельствовало о регулярных эпиляциях.