От создателей Камасутры

Только опустившись на скамью, я сообразила, что должна была всем этим откровенно возмутиться.

– Стойте! – заорала я вслед уходившему полицейскому. – Я гражданка иностранного государства! Я требую немедленного телефонного звонка в консульство! – Ноль внимания. – Сейчас же позвоните начальнику полиции, господину Шиваджи! Он – мой хороший друг! – Ноль реакции. Дверь захлопнулась.

Да что же это делается?! С ума они тут посходили, что ли?! Хватают невинного человека, сажают его в обезьянник… гм, какое интересное слово, где же я его слышала? Кажется, в «Ментах»… Так вот, сажают в обезьянник… Ни тебе телефонного звонка консулу, адвокату, друзьям, ни тебе простого объяснения – за что взяли? – кроме этого бреда о поддельных документах! Беспредел, да и только!

Сидевшая на полу у моих ног нищенка заерзала и принялась почесываться.

О Господи, да у нее, кажется, блохи! Бывают блохи у людей? Взглянув еще раз на чумазое создание, я решила, что бывают. Если только у нее нет чего-либо похуже… Я быстренько отодвинулась подальше от нее. Размалеванные девицы в мини-юбках презрительно и вызывающе меня разглядывали. Главное, чтобы не побили, подумала я.

Время шло. Интереса ко мне никто не проявлял. Полицейские не появлялись. Хотелось есть, спать, а главное – выбраться отсюда! Ближе к вечеру, похоже, у полицейских началась «пересменка». Появился новый офицер, он обошел с планшетом в руках все камеры и пересчитал «поголовье» задержанных. Я высказала ему свои требования – дать мне позвонить и сообщить начальнику полиции о моем заключении.

Он молча выслушал, что-то пометил у себя в блокноте и так же молча ушел. Прелестно!

Я не сомневалась, что эта ошибка рано или поздно разъяснится и меня выпустят, а как же иначе – но лучше бы она прояснилась пораньше! В панику я пока что не впадала.

Ночь я провела на жесткой скамейке, привалившись к пухлому плечу жрицы любви по имени Джессика. Естественно, это был псевдоним. Девицы оказались не вредные, компанейские, и мы почти подружились.

Утро встретило меня болью в спине, голове и пояснице. Почки тоже не радовали. Это на улице плюс тридцать, а здесь – сырые каменные стены и не выше плюс двадцати пяти. Хочу на волю!

И тут, словно бы в ответ на мой крик души, появился служилый с ключами и отпер нашу темницу.

– Госпожа Ползунофа, на выход!

Дважды меня приглашать не требовалось. Махнув на прощание девчонкам, я выскочила за дверь.

Одумались, голубчики! Надеюсь, они принесут мне извинения.