От создателей Камасутры

Как долго я пробыла без сознания, я не знаю, поскольку время засечь не успела. Первое, о чем я подумала, очнувшись и потерев больную голову, – это о мобильнике. К счастью, он валялся рядышком о мной. Когда мне врезали в челюсть, я свалилась с сиденья и остаток пути провела на полу, и мобильник – со мной. Тихонько поднеся его к уху, я убедилась, что он молчит. Заряд батареи еще не кончился. Отключу-ка я его на всякий случай. Неплохо бы его куда-нибудь спрятать… Вот только – куда? На мне была футболка в обтяжку, тонкие льняные брюки и легкие туфли на босу ногу.

Не разгуляешься! Ничего умного не придумав, я сунула телефон в карман.

Все равно меня обыщут и отберут его.

Машина остановилась. Дверца открылась, толстая волосатая рука схватила меня за шиворот и вытащила из машины. На всякий случай лучше я прикинусь ослабевшей от страха, не пришедшей в себя слабоумной дурой.

Я повисла на собственном вороте. Меня встряхнули и попробовали поставить на ноги. Не тут-то было!

– Эй, ты! Шевелись, давай!

Фиг вам! Вам надо – вы и шевелитесь.

Я сделала совершенно бессмысленное выражение лица и продолжала безучастно болтаться в руках державшего меня бандита.

– Слышь? – раздался рядом голос другого типа. – Ты ей не слишком сильно врезал? Что-то ей поплохело как-то.

– Проверим, – нехорошим голосом ответил державший меня детина. – Сейчас еще раз ей врежу, если не очухается, значит, с нее было слишком.

Перспектива потерять здоровье из-за собственного глупого упрямства меня не вдохновила, и я, бодро выпрямившись, встала на ноги.

– То-то! – довольно пробасил мерзавец, отвешивая мне крепкий подзатыльник.

Если так пойдет и дальше, то вначале мне грозит сотрясение мозга, а потом, возможно, и что-нибудь похуже.

Меня впихнули в какую-то дверь и по темному коридору, пропахшему едой, дешевыми пряными духами и тяжелыми благовониями, провели в зал. То ли это бар, то ли ресторан – не поймешь. Но стойка тут была. В зале на широком красном диване, заваленном подушками, перед столиком, на котором стояла одна-единственная чашечка кофе, сидел солидного вида мужчина.

В европейском костюме строгого серого цвета, в белоснежной рубашке, с элегантным галстуком. Загорелое лицо с европеоидными чертами окаймляла аккуратная холеная бородка. В длинных изящных пальцах он держал сигару. Вонючий дым тонкой струйкой поднимался вверх, заворачиваясь в спираль и тая под пологом, натянутым над диваном.