Тайна русского путешественника

– Что ищешь? – с порога насмешливо поинтересовалась Римма, входя в комнату гостя.

Марат подскочил как ужаленный.

– Тьфу ты. Напугала. – Он с облегчением выдохнул, взял себя в руки. – Вам что-то нужно?

– Нашел что-нибудь интересное? – присаживаясь на кровать, спросила Римма.

– Нет. – Убеждать девицу в том, что он ничего не искал в чужой комнате, было глупо. К тому же девица – Ларисина дочь, а значит, в их лодке. – Хотите помочь?

– Нет. Сам справишься, – покачивая босой ногой, хамовато ответила Римма.

 – А кто это? Почему его так долго не хотели пускать, а теперь вы с матерью примчались, обыск устроили?

– Я думаю, будет лучше, если вы обсудите это с Ларисой, а сейчас мне надо кое-что закончить, – с легкой ехидцей проговорил Марат.

– Копайся на здоровье, я тебе не мешаю. Так кто он такой? Отцовский приятель? Компаньон? Засланный казачок? Темная лошадка? Шпион? Кто? И что ему здесь понадобилось?

– Пока не знаю, – снова отрываясь от осмотра чемодана, процедил сквозь зубы Марат, девица его напрягала.

Нагловатая, навязчивая. – Хочешь что-то выяснить, спустись вниз, он как раз с Ларисой беседует. Задашь все вопросы ему.

– Ну, вот и чудненько, наконец-то мы перешли на «ты», – рассмеялась ему в лицо Римма. – Марат, а почему ты с матерью спишь? Она же старая для тебя. Помоложе не нашлось или она тебе доплачивает?

Марат поймал себя на мысли, что хочет влепить этой тощей мерзавке хорошую оплеуху. Он подошел к кровати и встал вплотную к полулежащей на кровати девице, сверля ее взглядом черных опасных глаз.

– Хочешь ударить? – догадалась мелкая нахалка. – Но расчет не велит? Мамочка может рассердиться и уволить?

Вот тут усмехнулся Марат.

– Да нет, тут ты ошибаешься. Я могу отшлепать тебя, как сопливую девчонку, и Лариса даже не огорчится. В данный момент я ей нужнее, чем она мне. Так что, крошка, ты не так уж недосягаема. Но у меня есть принцип. Я не бью женщин. Даже таких вздорных и непривлекательных, как ты.

А вот это уже было прямое оскорбление. И теперь взвилась Римма. Она обожала играть на чужих нервах, самолюбии, достоинстве, но не выносила, когда задевали ее. Обычно и не задевали, потому что она тонко чувствовала, с кем подобный номер пройдет, а с кем нет. С прислугой до сих пор проходило. А Катрич – та же прислуга, просто высшего звена.

Римма вскочила с кровати красная, с развевающимися вокруг лица ярко-рыжими, похожими на язычки пламени волосами.