Последний рыцарь Тулузы

 – Тогда тоже решили, что человечество и один человек – несопоставимые понятия, тем не менее, мы до сих пор содрогаемся при одном воспоминании об этой жертве. Не знаю, как вам любезный синьор, а мне невыносимо думать, что ради меня была пролита сея драгоценная кровь, что Он страдал ради меня! Вы знаете, крест на моей груди – это пустой крест – крест без распятого, крест символизирующий раскрывшийся дух человека, а не муки и пытки…

– Раймон не Христос, я давно знаю этого мальчика. У него на редкость плохие наклонности, он сластолюбив и похотлив – постоянно засматривается на женщин, любит роскошь, подвержен гневу и злобе.

Словом, мне не жалко Раймона. Признаться, я не могу понять, почему именно Романе избран жертвенным агнцем? До сих пор я считал, что жертвой может стать лишь самый чистый, самый лучший из людей, но Раймон… Раймон – это маленький дьяволенок, и ничего больше.

– Так вы хотите распять дьяволенка? Принести его в жертву? Простите, но я мог бы обвинить вас в своеобразной мести дьяволу…

– Ради спасения своих братьев я принесу тысячу таких дьяволят, больше.

Мне безразлично, как вы это назовете. Раймон никогда не станет Совершенным, он будет сидеть на троне Тулузы и защищать нас – катар. И это будет правильно и справедливо. Аминь.

– Аминь. – Прозвучало у меня за спиной. Я дернулся. Рядом со мной стоял Раймон.

Искушение Раймона

– Прирезать? – я тихо тронул Романе за плечо, он отвернулся, смахивая слезы.

– Астролога? Бог с ним – пусть живет, небо коптит, что мне до него, только грех на душу брать.

– А катара? – Я первым ухватился за лестницу, поддерживая мальчика.

– Перед посвящением? Дурак.

– Так вы все-таки собираетесь? – От волнения, я чуть не потерял равновесие, но вовремя удержался на месте, прижимая лестницу и стоящего на ней Раймона к стене.

– Это мой путь. Астролог же сказал – подальше от власти.

– Но он еще сказал, что вы избраны, что без вас Тулуза погибнет. Все мы…

– Что мне все? – Раймон презрительно засмеялся.

 – Как рассветет – в общину. Я был кротким месяц. Если здесь еще немного поживу, точно кого-нибудь порешу.

Мы достигли земли, и я, спрыгнув, подал Романе руку.

Весь следующий день мы провели в седлах, редко отдыхая и варя на привалах походную кашу. Романе был мрачнее обычного и ни с кем не разговаривал. Двигались мы, однако, медленнее, чем в прошлый раз, поэтому к Ла-Рош-сюр-Йон, где собирались заночевать, не успели добраться до заката.