Свита мертвой королевы

Интересно, что бы сказал мой отец, застань он меня в объятиях принца?

Мы проехали через рыночную площадь и, свернув на маленькую улочку, оказались возле трактира «Славное брюхо», откуда лилась музыка и слышался гомон слуг, расставлявших на столах разнообразные блюда.

Навстречу принцу из трактира поспешил выскочить сам Альвару в обнимку сразу с двумя шлюхами. Рубашка графа была не заправлена в штаны, тесемки которых он пытался спешно завязать. Я замерла, в то время как инфант вытолкнул меня из седла, так что я оказалась у ног моего неверного любовника, точно привезенная ему в дар невольница.

Отпустив шлюх, Альвару приветствовал принца, приглашая его зайти в дом, и только после этого подошел ко мне. Велев мне ждать его возвращения, он отправился вслед за принцем, прислав мне для охраны своего слугу Жуана.

Шло время. К трактиру подъезжали все новые и новые гости. Раздавались веселые тосты и здравицы, слышался смех. Начало темнеть. Жуан несколько раз бегал в трактир, притащил оттуда немного еды, которую мы и съели в полном одиночестве, устроившись на корточках возле забора.

Я услышала веселую музыку и увидела, как к трактиру подъехала крытая телега, в ней сидела одетая в платье, разукрашенное дешевыми блесками, молодая цыганка. Ее сопровождали идущие рядом музыканты, играющие на гитарах и лютнях.

У самого трактира девушка ловко выпрыгнула из неказистой повозки, сверкнув своим необыкновенным нарядом.

Музыканты заиграли громче, в трактире произошло оживление. Тут же распахнулась дверь, откуда вылетело сразу же несколько молодых людей, которые опрометью бросились навстречу цыганке. Пританцовывая, она прошла в трактир, и вскоре до нас с Жуаном донеслась песня:

В небе розовом чернеют

Ветки гибкие деревьев.

Точно кружево накидки

Той танцовщицы испанской,

Что плясала тарантеллу

С молодым красивым парнем.

Пара змей, сплетаясь в кольца,

Не бывала столь опасна,

Как те двое, что танцуя,

Сталь телами нагревали.

И смеясь, гадали, где им

Спать сегодня доведется.

То ли в жаркий омут ночи

Бросятся вдвоем до первых

Ласковых лучей рассвета.

То ли жало обнажая,

Смерть затеет с ними пляску,

Бубном – полною луною,

Вторя сердца тарантелле.

В небе розовом чернеют

Ветви голые деревьев.

Скоро ночь.

Ее предвидя,

Тени затевают шабаш.