Тюремная песнь королевы

Пытаясь прикрыть обрывками ткани грудь, королева смотрела на то, как, беснуясь, король ходил взад и вперед по келье.

«Теперь он точно откажется от меня!» – думала Энгебурга.

Полуголый взъерошенный мужчина больше не пугал ее, а скорее вызывал чувство жалости. Как хотелось ей теперь просто уложить его на постель рядом с собой, шепча нежные слова и рассказывая истории, которые она слышала в детстве! Как много всего она должна рассказать своему возлюбленному, такому сильному и такому несчастному!

Отчего же ушла эта противная Мария Кулер, которой Энгебурга повелела переводить ее слова королю.

Теперь та была бы очень даже кстати.

«Мой язык заперт в волшебном ларце!» – прошептала она на датском, но тут же щеку ее обожгла пощечина.

Ударив ее, Филипп Август разразился потоком бессильной брани.

Для понимания Энгебурге больше не требовалась переводчица. Она закусила губу, стараясь сдержать слезы. В подобной ситуации ей как жене Филиппа Августа следовало поклониться мужу и, поблагодарив его за оплеуху, посоветовать поступать так же всякий раз, когда тому захочется излить свой гнев.

Но у нее не было подходящих слов. Еще можно было убежать, заплакать или отвернуться к стене. Однако Энгебурга боялась что, едва она закроет глаза, вымоленный гость исчезнет, будто его и не было. Поэтому она только смотрела на короля, пытаясь догадаться, чего он от нее хочет. Возможно, окажись Энгебурга более опытной в делах любви, увидев ярость, с какой набросился на нее муж, ей следовало подыграть ему, изображая либо такую же дикую страсть, либо страх перед столь сильным напором. Но Энгебурга была от природы правдива и, даже обучившись подобным фокусам, вряд ли стала бы изображать страх или отчаяние при приближении любимого мужчины.

Король вышел из кельи, едва набросив на себя одежду и не глядя в сторону жены. Вскоре Энгебурга услышала стук копыт, голоса во дворе и поняла, что Филипп покидает монастырь и не вернется сюда уже никогда.

Глава 16

О том, как над монастырем собирались черные тучи

В чистом поле среди примятого клевера и вереска белели шесть обнаженных женских тел, прекрасно сложенных и очень красивых. У всех шестерых были отсечены головы. И это не удивительно, ведь совсем недавно эти девушки были сначала фрейлинами датской принцессы, а после приближенными королевы Франции.

А значит, их вполне могли опознать и после дознаться до правды.