Тюремная песнь королевы

«А ведь у него есть сын – маленький Людовик[6 - Людовик VIII (1187–1226) – король Франции из рода Капстингов, правивший в 1223–1226 гг.], который родился в неудачный для всех христиан год, когда Саладин взял Иерусалим, и которому сейчас шесть лет. Трудный возраст. Сумеет ли мальчуган полюбить новую маму или начнет ревновать отца? Придется ли отдавать наследника престола на попечение нянек и наставников, или удастся жить дружной семьей?.. Ведь иноземные послы говорят, что у всех детей, родившихся в 1187 году, во рту не тридцать два, а только двадцать два зуба, а это ведь кому угодно характер испортит».

Все это было крайне важным и волновало Энгебургу, не привыкшую возиться с детьми. К тому же она, Энгебурга, собиралась родить Филиппу Августу множество прекрасных здоровых детей, с нормальным количеством зубов и всего прочего.

Энгебурга подошла к окну и посмотрела вниз на открывающуюся за окном пропасть, в которую она столько раз падала во сне. Страшное это было окно, и сама комната не особенно веселая.

Сюда никогда бы не долетела серенада трубадура, не влез по веревочной лестнице ловкий любовник. Так говорила толстая нянька-германка, имея любовный опыт, которым она нет-нет да и хвасталась на кухне в окружении слуг.

Однажды Энгебурга подслушала, что говорят в людской, после чего взяла за благо никогда без особой надобности не приближаться к этим грубым и невоспитанным людям, не понимающим даже того, что она – принцесса. Энгебурга не станет искать встречи с первым встречным красавцем.

Потому что ее судьба прописана на Небесах, и Господь в своей милости давным-давно избрал для нее лучшую из возможных долей и лучшего из живущих на земле мужчин. А раз так – какой смысл идти против своей доли? Терять любовь вечную ради сомнительных наслаждений и недолгих радостей?

– Какая же странная эта датская принцесса, – спорили между собой послы, одеваясь на торжественный ужин у короля Канута.

– Вы уверены, благородный Рассиньяк, что она действительно понравится нашему королю? Не делаем ли мы ошибки? – говоря это, барон Хьюго Терси покорно сидел, склонив голову, ожидая, пока слуга правильно уложит его завитые при помощи яичного белка волосы.

– О чем вы говорите, – посол Гастон Рассиньяк придирчиво разглядывал привезенный с собой плащ, который слуга только что извлек из сундука и в котором он надеялся блистнуть перед придворными дамами. – Принцесса хороша, точно ангел.