На изнанке чудес

Грозовой великан тащил куда-то тяжелые картонные коробки, на каждом шагу роняя их одну за другой.

Ослепительно-белой вспышкой сверкнула молния, и закрапал скромный дождик. Но скромничал он лишь на первых порах. Когда становилось ясно, что никто и ничто ему не помешает, дождь входил во вкус и затапливал поля, дороги, а с ними заодно и городские кварталы.

При вспышке Пелагея вздрогнула. Киприан, ни слова не спросив, сгреб ее в охапку. А на слабые протесты лишь ответил, что это для ее же блага.

– В какой стороне дом? – уточнил он.

Пелагея вытянула дрожащую руку:

– Там.

Пурпурные одежды надулись на ветру, как паруса. Закружив пыль с иголками серым вихрем, Киприан вместе с Пелагеей мгновенно пропал из виду.

Охотник всполошился. Вот-вот разразится страшная буря, а его обрекли здесь на верную гибель. Древесная ловушка внезапно сжалась крепче, выталкивая из лёгких оставшийся кислород.

– Эй! Эй, вы! – хрипло проорал охотник в перерывах между раскатами грома.

 – А как же я?! На помощь! На… на помощь! – просипел он. Глаза выкатились из орбит. Рот судорожно глотал воздух. Над макушками деревьев роптала гроза.

Охотник увидел на земле две мутно поблескивающие пули – те самые, что были выпущены из ружья.

«И поделом мне, – подумалось ему. – Скверному человеку скверная смерть».

Но смерть в последнюю минуту передумала. Когда жизнь почти покинула тело, прутья ловушки внезапно ослабили хватку и со скользким шелестом втянулись внутрь ствола.

***

– Не устаю удивляться, – сказала Пелагея, когда они очутились на крыльце. – Как ты сумел преодолеть такое огромное расстояние за… – Она по очереди загнула пальцы. – Неважно. Но в марафоне ты обошел бы любого.

Губы Киприана тронула улыбка.

– Мне нельзя участвовать в марафоне, – сказал он и заботливо опустил ее на землю. – Меня сразу же исключат.

Молния полыхнула от края до края. И тут же, без задержки, грянул оглушительный громовой залп. Теперь грозовому великану было не до коробок.

Он со всей дури лупил по небесной тверди исполинским молотком.

Пелагея зажала уши.

– Давай скорее внутрь, – не слыша собственного голоса, взмолилась она.

Добротный бревенчатый дом встретил их радушным потрескиванием пламени в печи и запахами, от которых текли слюнки. Кто-то хозяйничал на кухне.

– Ты разве не одна живешь? – приподнял бровь Киприан.

– С котом. Как и всегда. Пока меня нет, он за главного.