Соната для Пина и Бара

Этот бандит устроился у огромного валуна рядом с дорогой, собираясь вздремнуть после утомительного ночного погрома. Но только он сомкнул глаза, как вдруг – нате вам – дребезг! Он выскочил из-за валуна, точно ошпаренный петух, и бросился на автомобильчик с таким воплем, как будто машины уже давно сидели у него в печенках. Бар приготовился защищаться. Но он слишком долго раздумывал: оглушить ли противника барабанным боем или попросту использовать кулаки. Когда он, наконец, решил в пользу барабанного боя, то обнаружил, что катится по песку в неопределенном направлении, а разбойник усердно ломает его автомобильчик.

Этот разбойник звался Одноглазый Ксилофон. В свое время его исключили отовсюду, откуда только можно было исключить, потому что его вечно что-нибудь раздражало. А раздражение свое он скрывать даже и не думал. Не нравился ему, к примеру, школьный звонок, так он лез на стену, вырывал звонок со всеми проводками и потом яростно топтал его на полу. Одноклассники в музыкальной школе страшно боялись вывести его из себя, ибо тогда он становился неуправляемым.

В такие минуты из его единственного глаза сыпались искры, и не какие-нибудь, а настоящие. Старушка-ксилофониха, у которой он снимал комнату, выгнала его, когда он случайно спалил ее курятник. А однажды, по его милости, сгорел дом музыкальных собраний.

В общем, Одноглазый Ксилофон был типичным изгоем. Даже в разбойничьем притоне его побаивались. Однако, при всех его бандитских достоинствах, у него имелся один крупный недостаток: Одноглазый Ксилофон не сразу понимал, откуда исходит звук.

Это-то и спасло Бара. Когда он откатился на порядочное расстояние и застрял макушкой в песке, то предпочел не шевелиться. Его тарелки испуганно замолкли, что им надлежало сделать гораздо раньше. Бар был вне себя от злости. Как он продолжит путь? Ведь, кроме разбойников, в пустыне живут дикие звери, таятся в земле смертельные воронки и бездонные дыры! Свернешь с дороги – и твоя песенка спета. А ему рано или поздно придется свернуть, чтобы не попасться в лапы к злодеям.

Скрестив руки и метая рассерженные взгляды в сторону Одноглазого Ксилофона, Бар торчал из земли, как куст, ногами к звездам. Торчал и злился. С дороги до него доносился скрежет, кряканье клаксона и ругань, от которой у диких зверей, бродивших по округе, шерсть вставала дыбом. Все звуки вместе составляли чудовищную какофонию.