Я за Тобой

Быстро прошмыгнув на кухню, я молча вытащила кусок мяса для Феликса (надо бы ему миску организовать), соорудила для себя бутерброд, налила в кружку отвара и покинула главный дом.

– Как насчёт пикника у Ибернийского океана? – поинтересовалась у собаки и, получив согласие, направилась к берегу. Минут пятнадцать быстрого шага – и я у обрыва. Высоты никогда не боялась и, удобно устроившись на валуне, с наслаждением откусила от бутерброда. Феликс тоже приступил к своему ужину. Через пару минут с большим куском мяса было покончено, и, крутанувшись вокруг меня, пёсик кинулся разгонять птиц, что так нахально кружили над нами или слишком близко расхаживали.

Понаблюдав за Феликсом какое-то время, я вернулась к созерцанию океана. Любуясь им, приходит понимание, что океан – это всегда тайна, наполненная рёвом, звуками бесконечно бегущих волн. Они играют с ветром, солнцем, каплями дождя, камушками на берегу, рыбами, морскими и небесными звёздами. Его бескрайности водяной стихии восхищают и напоминают тебе о том, что ты всего лишь песчинка во Вселенной.

Задумавшись, я не сразу услышала шаги и, только почувствовав сильный толчок в спину, обернулась, но было уже слишком поздно. Под шум разбивающихся о берег волн и истошный лай Феликса я полетела вниз, цепляясь за всё, что попадалось под руки.

Глава 10

Очнувшись, я настороженно прислушивалась к окружающим меня звукам, но кроме рёва бушующего океана ничего не расслышала. Осмотреться и понять, где я и как выбраться, сил совершенно не было.

И я не шевелилась, каждое незначительное движение причиняло безумную боль. Не знаю, сколько я пролежала так, мне казалось – вечность, во рту пересохло, шум волн уже начал раздражать. А сверху на меня безучастно взирало суровое тёмно-серое небо.

– Куинн! – донёсся надо мной чуть сдавленный крик, как будто человек боялся услышать в ответ тишину. Следом раздался отчаянный лай, и на моё лицо посыпались мелкие камешки.

– Я здесь, – прохрипела, сомневаясь, что меня услышат, но нет, моё шипение уловили.

– Она здесь! Несите верёвку! Кахир, придержи пса!

– Анрэй… – просипела, увидев через несколько минут склонённое надо мной лицо мужа, в его глазах застыла боль, сожаление и решимость. И было ещё много чего, но я благополучно отключилась.

Пришла в себя снова в комнате, в крохотное окно пробивался тонкий лучик солнца. Голова раскалывалась, правая часть тела немилосердно болела.

– День сурка! – буркнула, радуясь, что говорить могу.