Город, которого нет

Благо, узконаправленный интерес давал возможность осмотреть каждую вещицу.

Удивительно, что пришлось вернуться в проклятое место. Впрочем, возможно, тут закономерность…

Единство места? Хотя он предпочел бы больше не экспериментировать. Но тогда был дурак, молодой, самонадеянный… к счастью, обошлось: спасибо оборвышам, что удачно тогда подвернулись. Если прибор тот самый – он просто возьмет его и уйдет. Страна стукачей – хорошо, что хоть в этом ничего не изменилось.

Не стоит считать его злодеем или одержимым.

Он смеялся, глядя на расплодившиеся фильмы о сумасшедших профессорах. Мадам Шелли оказала кинематографу неоценимую услугу.

Все намного мягче, чем представляют сценаристы. У него в Бельгии, в уютном особняке за высокой стеной, живут четыре кошки.

И ему совершенно не нравится убивать.

Глядя на волны, гость наклонил голову влево, выпятил нижнюю губу и застыл, покачиваясь…

…Историк стоял в лодке – тощая фигура в резиновом макинтоше. Вместо классного журнала прижимал к животу круглую железную штуку со стрелками.

В лунном свете блеснуло стекло на глазу. Точно, Цапель!

Тае вдруг стало жарко. От тяжести преступлений, как совершенных, так и будущих, ей овладела бесшабашная лихость.

– Говорил тебе, он! – прошептал Митька. – Которую ночь к матросам плавает. Не иначе, за марафетом!

На кораблях дальнего рейда светились огни. С берега побрехивали собаки. Мерцали фонарики яхтенной ресторации. Это днем она ресторация, а ночью – притон. Митька рассказывал.

Если историк поймает – вышвырнут ее из гимназии.

И так только из-за голоса держат. На молебнах мадам попечительница шепчет: «так ангелы божии поют» – про нее, про Таю. А тут – гимназистка ночью в порту. С мальчиком. В лодке!

Но Митька умеет ее окрутить: то притащит мертвого голубя, чтоб она пошила саван из лоскутов, то поведет по фабричным крышам…

Все богатство Митьки – гнутый гвоздь в кармане штанов. Отомкнуть лодочный замок этим огрызком для него плевое дело. Узнает лодочник – Митьке крышка. Но что историк делает ночью в гавани со странной железкой?!

Цапель торчал, как жердь, саженях в десяти.

Их лодчонка дрейфовала недалеко от берега, скрытая тенью огромной ивы.

От воды холодило. Натянуло тучи, скрыв из глаз тощую фигуру.

Вскрик. Косой луч желтого света, как раз от лодки историка, прорезал темноту и вошел в воду.

Перегнувшись через борт, Тая увидела дно: камешки в иле, нитки водорослей и обломок доски, воткнутый в грунт. Появились мальки, верткие, как иглы.