Слизни. Апокалипсис юнната

Безобразие, почему мои маленькие улиточки-ампулярии, которые могут пролезть даже в самые труднодоступные места и обязаны чистить водоросли, стекла, камни до блеска объявили весьма продолжительную забастовку (в их случае еще и голодовку)? Ответ пришел быстро, но не порадовал: я сам забыл их, бедняжек, в тазике под ванной и теперь придется взять себя в руки и достойно похоронить страдалиц в городской канализации или убедиться в легендарной живучести моллюсков. Для этого необходимо было в первую очередь заглянуть под ванную, что я, собрав все свое мужество а также надев на всякий неприятный случай оставшуюся в резерве медицинскую маску, и сделал.

Вроде так говорят в романах, каково же было мое удивление, когда вытянув тазик с помощью швабры, я обнаружил ошеломляющую картину: никого хоть сколько напоминающего горемыку там не было, моему взору предстали три или четыре особи весьма устрашающего вида. Размера сантиметров тридцать в длину, сантиметров пятнадцать в диаметре, консистенции, скажем так, аморфно-перетекающей, это впечатление усугублялось неприятным перламутрово-жирным блеском. Завершало картину отверстие, наверное, все-таки на голове, овальной формы, украшенное по периметру желтоватыми наростами, определенно вызывающими ассоциации с зубами. Мудрая и предусмотрительная половина меня предложила незамедлительно устроить несчастным достойные похороны, но не в добрый час в противовес рассудительности проснулся предприниматель-барыга. Он-то и сообщил, что, скорее всего, найдется какой-нибудь сумасшедший профессор, жаждущий немедленно отвалить кругленькую сумму за это чудо природы, каковое, пока решается его дальнейшая судьба, продолжит скромное существование под ванной. Маму, с которой проживаю в связи с отсутствием жилплощади и средств на ее аренду, я решил не посвящать в свои бизнес-планы. Она у меня женщина нервная, оставившая надежды устроить личную судьбу шесть лет назад, после рождения сводного брата, Василия, спасибо, что не Евлампия или Елисея, отрока со сложным характером и завышенными требованиями к жизни. После того, как ему кто-то сообщил, что Василий означает «царственный» (дай Бог здоровья этому мерзавцу!), братец не откликается ни на Василька, ни, тем более, на Ваську. Его амбиции и запросы невозможно удовлетворить, его любопытство безгранично, что, как мы увидим впоследствии, все-таки вышло боком.