Хранитель Книги Света

Хлоя научила меня другому. От неё узнал, что женщины трепетно относятся к нашим чувствам, им важно, когда мы открываемся. Мужская замкнутость охлаждает отношения. Она всегда хотела чувствовать связь со мной настоящим. Понимать, каково мне сейчас, какие переживания я испытываю. Нет ничего стыдного в эмоциях, в болезненных мыслях, которые прокручиваются на повторе снова и снова. Я обожал наши разговоры с ней по душам.

Бетти пыталась подбодрить меня: – Не плачь милый! Ты справишься с этим, – вынула из своего балахона маленький ключ.

 – Открой им первый ящик стола.

Я напугался, когда коснулся её ледяной руки. Взял ключ и через несколько оборотов открыл замок. Внутри ящика лежал шершавый свёрток: – Могу открыть?

– Да, в нём накладная на поместье Сэтвулов, письмо и завещание. Гендби просил не вскрывать письмо до твоего совершеннолетия, – после разговора Бетти склонило спать. Я аккуратно прикрыл её руки шалью и выключил верхний свет, остался только жёлтый проблеск от ночника.

На следующий день я проснулся ближе к обеду.

Лениво потянулся и встал с кровати. Когда зашёл в гостиную, поймал глазами замершее тело. По его положению понял, Бетти не вставала. Кинулся к креслу, губы задрожали и слёзы градом полились по щекам. Совсем недавно я перестал винить себя. Думал, что если бы встал раньше или проверил её ночью, можно было что-то сделать. В ту ночь я отключился мёртвым сном. Надеюсь, она не чувствовала боли. Мои ноги ватные, еле заставил добраться их на кухню до телефона. Дёрганые пальцы с трудом попадали по кнопкам. Дежурная медсестра задала мне несколько вопросов, в конце ответила: к вам приедет шериф из третьего участка, и доктор Шетвул, пожалуйста, ожидайте в течение часа.

Шериф осмотрел дом, следом за ним прибыл доктор Шетвул. Они подтвердили то, что я и так знал, Бетти скончалась.

– Доктор Шетвул, вы можете сказать, когда это случилось?

– Несколько часов назад. Есть кто-то из взрослых? Мать, отец или близкие родственники?

– Нет, сэр. Мы жили с тётушкой одни.

– Тебе придётся поехать с нами. – сказал шериф.

– Вы не думаете, что я мог?

– Нет, но мы не можем оставить тебя одного.

С того дня всё изменилось. Эта часть моей жизни вспоминается не самыми приятными событиями. Меня определили в сиротский дом «Грёзы» на улице Выборгвей. До моего совершеннолетия оставалось пять лет, только тогда я мог выйти на свободу.

Каждую ночь я просыпался от крика в мокрой рубашке. Пропитанная потом, она прилипала к спине.