Ворожея за кадром

– Вряд ли. Вы сами только что сказали – съемки через несколько дней. У вас сроки поджимают. – Его самодовольный вид почти довел меня до точки кипения. Нельзя! Мокшин будет только рад моему взрыву. Догадываюсь я, этот тип давно что-то замышляет, и Стасик только масла в огонь подливает.

– Я все сказал. – Прожигаю курчавого сопляка взглядом и бросаю Кате. – Ты знаешь, что делать.

Схватив скомканный галстук со стола, я порывисто выхожу из кабинета. Зачем вообще приезжал?! Нарваться на стаю кобелей, которым махнула хвостом сука в течке? Мог бы сразу спокойно ехать в банк и избежал бы новых трудностей в коллективе.

Так нет же. Слишком ответственный, должен все держать под контролем, должен все перепроверять за своими подчиненными. Вот и нарвался… на бестию, что в одну минуту всех нас перессорила.

С каждым шагом завожусь все больше, и даже хлесткие капли дождя не остужают меня на улице. Оказавшись, наконец, в тишине своей машины, опускаю руки на руль и выдыхаю. Пора в отпуск, нервы совсем сдают.

Три проекта подряд доконают кого угодно, к тому же если каждый длится от полугода до трех лет.

Поворачиваю ключ, слушая мерное урчание двигателя в ответ. Всегда действует как лучшее успокоительное, по крайней мере, для меня. Ее глаза снова вспыхивают в моих мыслях. Неспокойные, притягивающие… Насыщенный цвет красного дерева. Такими сглазить – раз плюнуть. Хорошо, что я не суеверен.

Выжимаю педаль газа и еду к распахнутым воротам, когда маленькая тень прыгает прямо на дорогу, в свет фар и под самые колеса.

С визгом торможу, одновременно хлопая по клаксону на руле. Под его резким звуком я ощущаю запах жженой резины и мокрой земли, но глаз не могу оторвать от нее… Сердце, как сумасшедшее, тарабанит в груди. Ведь чуть-чуть бы еще разогнался и…

Василиса стоит так близко к капоту машины… нет, опирается на него рукой. Я все же ударил ее? Черт! Когда же этот день закончится?! Злость снова вспыхивает во мне. Откуда эта дуреха только взялась?! Об этом и спрашиваю ее, выскочив под проливной дождь.

Она не смотрит на меня, но сжимается от громкого голоса. Так ей и надо! Что творит?! Но когда она резко оборачивается ко мне, хлестнув по плечу тяжелой массой своих кудрей, промокших и поникших, то я вижу на ее лице боль и замешательство. Она, что, не понимает, что я ее чуть не угробил?!

Встряхнув ее за худенькие плечи, я повторил свой вопрос уже тише.

– Одна несостоявшаяся роль не стоит суицида.