Водопад в пустыне

Двадцать монет пожалел, такую малость!

Молил Ахмет, грозил, одно твердит судья: знать ничего не знаю.

– Я копил всю жизнь, – толкует Ахмет, надеется судью усовестить. – Без них не проживу.

– С двадцатью монетами тоже не проживешь, – успокаивает судья.

– Накажет тебя Аллах! – в сердцах воскликнул горшечник.

Повернулся, чтобы уходить. А судья ему вслед:

– Пока что Аллах наказал тебя. Верно, очень ты перед ним провинился.

Вышел Ахмет на улицу, оглянулся на дом судьи, белой стеной огороженный, разноцветными куполами украшенный.

Стоит горшечник, куда идти – не знает. Солнце печет голову, в горле першит от пыли. Что дома, что на улице – все одно, умирать. Сел он на камень и заплакал.

– О чем плачешь, почтенный человек?

Отер Ахмет слезы, застилавшие глаза, видит, стоят двое. На одного посмотрел и обмер. Пред ним, судя по осанке, – султан или падишах. Глазами жгучими впивается, как коршун – клювом, до сердца достает. Ко второму обернулся – сердце зашлось. Горит в черных глазах смех пополам с огнем.

Смех победит – весь город развеселится. Огонь победит – всему городу заплакать придется.

А одеты оба нищенски, плащи – заплата на заплате, халаты – прореха на прорехе, вместо кушаков веревками подпоясаны.

Тяжко вздохнул старик и ничего не ответил. А двое не уходят, спрашивают:

– Что за горе у тебя?

– Вы и сами бедняки, не поможете беде моей.

– Расскажи нам, – велел первый.

Так приказал, что язык у Ахмета сам собой повернулся. Поведал горшечник про свою обиду.

Видит – собеседник лицом красен стал. Глаза искры мечут, пальцы у пояса шарят, точно рукоять сабли ищут. Повеяло на Ахмета жаром – словно ветер из пустыни дохнул. Второй веки опустил, отвернулся, спрашивает негромко:

– Как зовут судью?

От его тихих слов дрожь пронизала Ахмета – будто ледяной воды за шиворот плеснули.

– Мустафа, да будут дни его чернее ночи!»

Аминат внезапно вспомнила, как Асех, отвернувшись, спросил одного из братьев: «Ты отнял воду у младшего?» Спросил так, что ей захотелось упасть на колени и молить за негодного мальчишку.

Девушка посмотрела через костер и встретилась глазами с Асехом. Взгляд его был ярче огня в ночи. Аминат знала, как могло меняться его лицо, становясь суровей песков пустыни и ласковее весенних ростков. Таким и только таким представлялся ей визирь Джафар, милосердный к обиженным и беспощадный к обидчикам.

«Отошли двое в сторону, советуются. Смотрит Джафар на владыку.