Невеста на уикенд

 – Нет, Вера, ты не блошка, ты… кактус.

Я прищурилась, вглядываясь в холеное самодовольное лицо Колчановского, сиявшее белозубой улыбкой. А ведь явно хотел назвать гадюкой… После освободила руку и, развернувшись, зашагала прочь. С меня хватит. Мое терпение дало сбой, и выносить дальше шутки своего начальника я больше не желала. Черт с ней, с премией, обойдусь. И с этой работой тоже, найду другую. Не в этом городе, так в другом. Я умею сжигать мосты и начинать всё заново. В понедельник напишу заявление на увольнение, всё равно он мне не даст уже работать у себя.

Накопления у меня имеются, так что с голым задом не уйду.

Оглядев себя, я остановилась. Сумочка! Моя сумочка осталась дома у КГ. Да и плевать, я снова зашагала вперед. Всё можно восстановить: и паспорт, и карты. Ключи только от съемной квартиры… Ерунда, переночую у подруги, а завтра найду слесаря. Он и старый замок откроет, и новый поставит. Это тоже не проблема.

– Дорогая, – сильная мужская рука легла мне на талию и притиснула к телу самодовольного павиана, носившего человеческую фамилию – Колчановский, – ты кое-что забыла.

На секунду оставив попытки освободиться от начальничьей длани, я бросила на него хмурый взгляд:

– Сумочку? – сухо спросила я.

– Почти. Меня, – ответил он, кажется, и не думая злиться на мой уход.

– А зачем мне чемодан без ручки? – спросила я, уже без всякого страха глядя ему в глаза. – Милый, я тебя бросаю. Всё кончено.

– Черта с два, – уверенно ответил Колчановский.

 – До понедельника мы – сиамские близнецы.

Я все-таки вывернулась, шлепнула по руке, вновь протянувшейся ко мне, и сделала шаг назад. После покачала перед его носом пальцем, показывая, что не позволю прикоснуться к себе, и шеф нахохлился:

– Злюка.

– А ты – клещ! – сердито воскликнула я. – Клещ и хамло. С меня довольно оскорблений, я увольняюсь. Мне плевать на то, как ты будешь выкручиваться. В конце концов, если разок проиграешь, ничего с тобой не станет. А я больше не хочу выслушивать неприятные эпитеты в свой адрес.

И не надо делать невинные глаза, я вас насквозь вижу, Константин Георгиевич, – он с интересом наблюдал за мной. – Вы никогда не сможете изобразить влюбленность. А знаете почему? Да потому что вы никогда не любили, никогда и никого. Любовь к себе не считается, – отмахнулась я, заметив, что Костик готов возразить. – Вы даже не представляете, как можно влюбиться, раз вам нужно придумывать версии.