Не отпускай меня

Фокс раскапывал кротовую нору на краю поля и не обращал на них внимания. Он яростно раскидывал комья земли и клоки дёрна и громко отфыркивался.

? Как Вера, Глебушка? ? спросила Прокофьевна.

Глеб раздражённо дёрнул плечами, но всё же ответил:

? Слабая ещё. Ей нужно есть, чтобы быстрее восстанавливаться. Но она даже не старается.

Прокофьевна вскинула на него внимательный взгляд.

? Что ж, идём, посмотрим, ? ответила она, поднимаясь на высокое крыльцо.

Они вошли в сумрак спальни. Прокофьевна подошла к кровати и положила руку Вере на лоб.

Вера не спала, но хрупкие очертания под белеющим одеялом были неподвижны.

? Здравствуй, Верушка, как ты? – ласково спросила Прокофьевна.

? Здравствуй, Прокофьевна. Лучше с каждым днём, ? ответила Вера.

Прокофьевна кинула беглый взгляд на Глеба и успела заметить выражение недовольства на его лице.

? Верушка, Глеб говорит, что ты мало ешь, ? мягким тоном, без нотки упрёка сказала знахарка.

Вера опустила глаза и ничего не ответила.

? Ты окрепнешь быстрее, если будешь есть, ? настаивала Прокофьевна.

Вера заёрзала под одеялом, по-прежнему не поднимая глаз. Прокофьевна подошла поближе и, заслонив её от Глеба, приподняла за подбородок, чтобы заглянуть в лицо. Верины глаза, которые в сумерках казались практически чёрными, наполнились слезами.

? Ты, Глебушка, ступай, занимайся делами. Мы справимся.

Прокофьевна нарочито захлопотала на небольшом столике возле кровати. Глеб постоял с секунду, будто сомневаясь в чём-то или желая что-то сказать, но передумал и просто вышел.

Прокофьевна оставила ненужные передвижения пузырьков, подвинула к кровати табурет и села.

? А теперь, давай, моя хорошая, разберёмся, что у нас за беда такая с едой, ? спросила она, наклоняясь над Верой.

? Я понимаю что нужно, ? тихо произнесла Вера и замолкла, подбирая слова, ? Но …

? Так… ? подбодрила её Прокофьевна.

? Я не могу… ? ответила, наконец, Вера, подняла глаза, и в них читалось искреннее сожаление. – С таким туалетом я… я не могу, ? выдавила она наконец.

Вера кивнула в сторону белевшего в углу комнаты ведра:

– Глеб же мужчина… А тут это ведро.

Верин голос дрогнул.

? Ну что ты, моя хорошая, эта беда и вовсе не беда, ? проговорила Прокофьевна.

Вера тихо добавила:

? А ещё… руки дрожат страшно. Суп есть – мука сплошная, всё разливается, а вы всё перестилаете и стираете. А Глеб, он… я в обузу. Мне так неудобно перед ним. Перед вами обоими.

Вера без сил откинулась на подушках.