За Танцующим туманом

Я должна была это увидеть!

В отчаянии я цеплялась за это единственное воспоминание, заставляя остальные отойти на второй план. Невозможно.

– Что ты делаешь, Амайя?

Обеспокоенный голос едва слышно доносился до меня. Я слишком была занята сопротивлением, которое мешало мне контролировать поток образов.

– Отпусти меня! Амайя! Если ты сломишь мою волю, ничто уже не сможет спасти тебя.

Мойя… Где она была? Я должна была найти ее снова. Она растила меня. Она была моей матерью. Возможно. Так или иначе.

Благодаря воспоминаниям о ней я, возможно, верну ту часть своей жизни, которая была отнята, когда меня отправили в мир людей.

– Прекрати!

Но я не могла этого сделать.

Острая боль пронзила мое предплечье. Я приоткрыла глаза. Вся комната была залита ярким светом. Он исходил из моих ладоней. Я наклонилась назад, а затем грохнулась на деревянный пол. Я так сильно ударилась головой, что на мгновение увидела звезды.

Когда они исчезли, а комната перестала вращаться, я уставилась в лицо темнокожего гиганта.

Лицо Дрокора. Его черные глаза смотрели на меня с беспокойством. Позади него стоял Ромэ, приставив свой меч к горлу Лазара.

Ого, когда и как эти двое попали сюда? Неужели произошедшее повлияло на мою голову хуже, чем я думала? Я была без сознания или просто отвлеклась?

– Как можно быть настолько безрассудной?! – выругался Лазар, не переживая ни о Ромэ, ни о клинке у его шеи. Мрачный взгляд бывшего сенешаля был обращен только на меня.

– Если бы не ококлин, ты бы сломила мою волю и – как ты красочно выразилась на днях – превратила бы свой разум в пудинг.

Застонав, я выпрямилась и уставилась на свою залитую кровью руку. Шмелек цеплялся за нее, одновременно пытаясь зажать крошечную, но глубокую рану от укуса своими маленькими лапками. Он виновато пискнул.

Так.

До меня медленно дошло, что же здесь случилось. Осознание появилось также и на лицах Дрокора и Ромэ. Покачав головой, генерал убрал меч.

– Хватит на сегодня экспериментов.

А с завтрашнего дня я буду лично следить за вами, ведь именно я тот, кто должен нести ответственность перед Ноаром за каждую маленькую царапину на Амайе. И я не испытываю особого желания быть разорванным в клочья в случае оплошности.

Шмелек, по-видимому, слишком близко к сердцу принял слова Ромэ и тут же принялся сокрушаться из-за того, что укусил меня.

– Нет причин, чтобы сокрушаться, – прошептала я, склонив к нему голову. – Ты спас меня.