Мужчины и женщина

Сергей Егорович проводил меня к низкому столику с креслами, давая понять, что разговор будет не совсем деловой, и для него требуется более непринуждённая обстановка. Он сел напротив меня, опершись локтями о колени и сцепив пальцы, тем самым вольно или невольно выдав волнение и напряжение.

Он молчал, я ждала.

Вошёл секретарь и поставил перед нами по чашке горячего чая, блюдце с тонко нарезанным лимоном и вазу с конфетами. Я поблагодарила его, а Сергей сказал:

– Виктор, пожалуйста, ни звонков, ни визитов.

До семнадцати. И предупреди Сергея, что в семнадцать-пятнадцать мы выезжаем.

– Хорошо, – сказал Виктор и вышел.

М-да, подумала я, час на беседу – это серьёзно.

Сергей бросил кружок лимона в чай и слегка придавил его ложкой. Потом сделал маленький глоток. Поставил чашку и поднял на меня глаза. Он сидел всё в той же позе.

– Марина Андреевна… – Начал он. – Я нервничаю, как вы видите.

– Я тоже, – улыбнулась я. – Может быть, даже больше, чем вы.

Это была уловка.

– Правда? – Усмехнулся он. – Вы-то что? Впрочем, понимаю… босс вызвал в офис, сам сидит, молчит, нервничает…

Перебивка сделала своё дело: Сергей заговорил, хоть и волнуясь, но связно и делово. Иногда он делал долгие паузы – то ли для меня, чтобы я усвоила сказанное, то ли для себя, чтобы собраться.

– Начну с того, что я вам бесконечно благодарен за сына. Вы делаете чудеса… Не перебивайте меня. И не пытайтесь разубедить, результаты вашей работы очевидны. Так вот, мой сын… Он рос без матери, им занимались бабушки-дедушки.

Сам я занимался бизнесом. Когда я опомнился, что ребёнок – это не кошка или собака, которых можно отдать в добрые руки, ему было уже девять. Он был порой совершенно неуправляем. Наступали затяжные периоды, по неделе, по две… Тогда казалось, что это навсегда… Все его хорошие и просто редкие качества перечёркивались диким необузданным поведением, дерзостью… А ведь он очень чуток к чужим переживаниям, очень отзывчив и даже жертвенен…

Сергей Егорович говорил, словно по писаному – в том смысле, что все черты характера Егора и его поведение укладывались в классическое описание тех самых, новых детей, которые с конца семидесятых, начала восьмидесятых годов стали появляться на всех континентах.

Мы с мужем занимались этим феноменом вдвоём, и его диссертация, так и оставшаяся незащищённой, всё ещё не отпускает меня…

– Я забрал Егора к себе, невзирая на вопли родителей.