Я остаюсь. Мелодия для флейты и виолончели

В этом смысле Лера предпочла бы беспорядок…

Она вошла с тряпкой и пылесосом в Катькину комнату. Вид, конечно, нежилой – слишком всё аккуратно разложено и расставлено. Ничего, приедет сестрица – вдохнёт жизни. Она, правда, свою комнату не очень любит и спит у Леры на полу, на надувном матрасе – привычка походной жизни и возможность поболтать до полуночи, пока сон не сморит. Хотя, таких ночей выпадает немного: две, три. Пока не раздастся звонок с другого конца Ленинграда и металлический голос в трубке не произнесёт так чётко, что через стенку слышно: "Ты уже в Питере? С-собирайся, я выезжаю.

"

Это значит, что всё, о чём не рассказано, так и останется не рассказанным, а побледневшая Катька, все дни ждавшая этого звонка, этого "с-собирайся", как механическая кукла, побросает что-то в сумку без разбора, "Ну Лерочек, ну прости…" – и нет её. Что это – любовь?

Странная, должно быть, это штука, в таком случае.

Было однажды в Лериной жизни нечто подобное тому, что описывается в романах. Но была ли то любовь? Если рассудок берёт верх над чувствами, можно ли такие чувства назвать любовью?.

.

У Катьки явно безрассудство доминирует. Ещё бы! Мотаться по полгода-году невесть где, влюбляться без памяти – именно так, не иначе, у неё всё на пределе! – в чьи-то руки, губы, глаза, голос… Причём, всё это по отдельности в каждом отдельном случае. Взлелеивать в себе эту умопомрачительную страсть ровнёхонько до того момента, когда она – эта страсть – уже неуправляемая, изливается ушатом холодной воды, точнее, крутого кипятка, на голову ничего не подозревающего владельца этих самых рук, губ и так далее.

Выждав момент, когда он – владелец – приходит в себя от неожиданно свалившегося на его руки-губы счастья и берёт курс на скорейшее подведение логического итога, именно в этот момент бросить всё: одуревшего обладателя неописуемого сокровища, божественный пленэр, неоконченную работу, – и нестись через горы и долы, бездорожье и безбилетье в этот суровый, угрюмый, словно обременённый страшной тайной, город. Примчаться и замереть. Замереть и ждать. Это и есть – любовь?..

А вот и он – принц её души. Акварельный портрет под стеклом. На тумбочке у изголовья.

Катька почти не работает акварелью. Больше маслом или гуашью. Странно, почему Гарри Анатольевича – и акварелью?

Если бы Лера решила изобразить его, она использовала бы для этого кусок рельса. Прямой кусок холодного рельса – и всё! "Портрет возлюбленного моей сестры в полный рост".