Я остаюсь. Мелодия для флейты и виолончели

Я остаюсь. Мелодия для флейты и виолончели

Юлия Добровольская

Катька – художник, человек ранимый, со сложным характером. Она почти не живёт дома, путешествуя по стране с этюдником. Её возлюбленный, Гарри, тоже непростая личность, и отношения их не назовёшь безоблачными. Вернувшись в очередной раз, Катька объявляет сестре, Лере, что многое поняла, что остаётся в Ленинграде и хочет завести семью. Всего Лера не успевает узнать: Катька и Гарри погибают в автокатастрофе. Последние слова Гарри звучат, как завещание: любите, только любовь имеет смысл.

Лера знакомится с отцом Гарри, общее горе сближает их, между ними завязывается дружба…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Начинает виолончель.

Голос её – пурпурный сафьян в мерцании свечи.

Тягучие, медлительные звуки.

Они едва слышны,

словно обитают в самой последней комнате

длинной-длинной анфилады.

"ПРИЛЕТАЮ В САНКТ ПЕТЕРБУРГ В СУББОТУ УТРОМ УЖАСНО СОСКУЧИЛАСЬ ОБНИМАЮ И ЦЕЛУЮ = ТВОЯ КАТЯ"

Такую телеграмму получила Лера в пятницу.

Выходя из лифта, она столкнулась с заспанным бородатым юношей. Он заглянул в клочок бумаги и спросил:

– На каком этаже двадцать пятая, будьте любезны?

– На седьмом.

– Спасибо.

Наверняка, студент, которому приходится продавать свой сладкий утренний сон за гроши разносчика телеграмм, подумала Лера, и тут до неё дошёл смысл их короткого диалога. Да это же моя квартира – двадцать пятая!

Она кинулась назад к лифту, но тот уже останавливался где-то наверху, вероятно, на седьмом.

Лера нетерпеливо нажала на кнопку вызова несколько раз, будто это могло ускорить его прибытие.

Поднимаясь в ужасно медленном старом лифте, она сообразила, что проще было бы дождаться студента внизу. Хотя, нет, так будет всё же быстрее. На полминуты, но быстрее… А вдруг он решит спуститься пешком?..

Нет, вон стоит перед дверью и терпеливо ждёт, когда ему откроют, и вертит в руках сложенный вчетверо листок. Лере хотелось схватить его прямо через решётку: что в телеграмме?!

Сонный студент не сразу понял, что с ним собираются сделать, а Лера тянула его в лифт.

– Это же мне. Мне телеграмма. Двадцать пятая – это моя!

– Что ж вы сразу не сказали? – И он полез в карман за карандашом. – Документы у вас есть?

– Да я Валевская! Из двадцать пятой! – Лера пыталась выхватить заветную бумажку из рук флегматичного бородача.

Тот вдруг рассмеялся и сказал:

– Ну Валевская, так Валевская. Распишитесь вот тут.