Марой и хранители

Сир Марсий с недоумением обратился к Вернеру, чьи поднявшиеся брови были единственным признаком подозрения на невозмутимом лице, некогда испорченным ожогом:

– Это тот малыш, которого мы сегодня встретили? Который в свои… шестнадцать, семнадцать?..

– Двадцать один, сир, – скромно подсказал Рене.

–… верит в сказки?

– Вы не правы, сир, – миролюбиво опротестовал оскорбление юноша и, улучив возможность, сделал шаг в сторону, подальше от коленей матери Армана.

– Что? – сир Марсий смерил наглеца взглядом с ног до головы.

– Все мы однажды нуждались в помощи, и не всегда святые приходили на помощь, так говорила мне матушка, – Рене задержал взгляд на Вернере, чтобы понять, узнал ли он пароль Изель. Узнал! Рябая щека седовласого слуги дёрнулась. – Может быть, сказка вовсе не для детей предназначалась? И знаете, сир, я бы в логове, на всякий случай, сеном бы пол застелил. Аргириусы – те же собаки, им бы лежанку потеплее…

Сир Марсий подошёл, пальцами поднял юношу за подбородок, заметил часть брачной руны на левом виске, отодвинул ниспадающие пряди, рассмотрел знак благословлённого Владычицей и хмыкнул:

– Больно ты смазливый.

И всё-то ты знаешь, и обручиться успел… Что же ты забыл здесь? По какому поручению приехал?

Рене кашлянул, собираясь рассказывать, поскольку г-жа Элоиза, кажется, забыла об уговоре и сама затаила дыхание, но диалог прервал управляющий. Спросил, можно ли подавать ужин или отложить.

– Подавайте. Элоиза, приведи себя в порядок и возвращайся, – сир Марсий привычно засунул большие пальцы в карманы на жюстокоре, – а ты… как тебя?

– Рене, сир.

– То же самое, жду в столовой.

– Но я… – Рене меньше всего хотел оказаться за одним столом с семейством. Это было ещё страшнее, чем встреча с Анри, которую он планировал, в отличие от настолько близкого общения с Делоне, ибо собирался примкнуть к штату слуг.

Рене открыл рот, чтобы сослаться на своё лумерское происхождение, однако хозяин замка вышел.

Вернер последовал за ним, оглянувшись в дверях на госпожу и гостя, которого, кажется, сир Марсий больше не ревновал к супруге. Это не могло не удивить, и Рене уточнил об этом у сирры Элоизы.

– Милый мальчик, – улыбнулась она глазами Армана, – даже если бы ты захотел оскорбить принявший тебя дом, с такой руной это было бы невозможно.

– Почему? Я не понимаю.

– Это крайне болезненно – изменять после клятвы обручения.