Марой и хранители

Мариэль в день, когда Анри привёл её к древу Владычицы, заметила на чисто убранной территории под стволом несколько опавших листьев…

Малыш вдруг зашумел, затряс ветками, и на голову Рене посыпался звенящий дождь с застывшими ледяными каплями внутри свёрнутых листьев.

– Посмотрите-ка на него! Умница! Обязательно надо мной надо было это сделать?! – проворчал Рене, отряхиваясь и выбирая попавший за шиворот мусор.

За этим его застал Вернер, отругал за хулиганство и пригрозил выдать местному триумвирату – Делоне, де Венеттам и де Трасси – на суд.

Оправдания юнца в том, что Ирминсуль сам это сделал, по мнению слуги, выглядели жалко.

– Сам «не сочиняй»! – застонал от бессилия Рене. – Спроси у него, старик!

Что поведало дерево Вернеру, Рене не узнал. Пока слуга стоял, по совету, приложив руку к стволу, Рене кое-как собрал листья в кучу и сжёг их, чтобы у паломников не появилось искушения унести листву на память и сварить опасный «чаёк». А пепел сверху щедро присыпал снегом, благо что магия воды слушалась лучше.

Назад возвращались молча. Вернер и слова не проронил.

Из всех раздумий за столом во время завтрака самым понятным был ход мыслей госпожи Элоизы. Порция вчерашнего успокоительного света от Рене прекратила действовать, и тревожная натура сирры требовала новой дозы.

«Второй вампир на мою голову», – не сдержал улыбки Рене. Света Владычицы не было жалко, ибо катализатор его наполнения сидел сейчас напротив и рассеянно ковырялся в тарелке с гарниром, игнорируя вкусную рыбу, неожиданно поданную на завтрак в трёх видах – жаренном, варёном и маринованном, полусыром, со специями.

Утром, после того, как Ирминсуль угостился, свет слабо плескался на дне души до тренировки Армана, куда Вернер позвал в качестве наблюдателя. Делоне-младший был отличным бойцом. Чувствовал ли он замершее от восхищения и эстетического удовольствия дыхание гостя, пока отражал ловкие выпады седовласого слуги? Вряд ли.

Арман с утра был рассеян, даже несколько томен, как подумал Рене.

Тень лёгкой улыбки Делоне-младшего не предназначалась никому из присутствующих, ибо взгляд всё время блуждал, не останавливаясь на людях. А после тренировки юноша перебросил на плечо взмокшую рубашку и отправился ополоснуться:

– Пойдем, покажу купальни, – взглянул на потягивающегося от часового сидения Рене и шёл всю дорогу молча.

На вопрос: «Как спалось?» – ответил вежливо: «Белым сном!» И даже не спросил, каково пришлось гостю на новом месте.