Марой и хранители

Продолжим: следующий вопрос…

Вскоре ему показалось, что он сходит с ума: несколько безуспешных попыток на один из вопросов, пять душераздирающих криков выжгли ему душу, превращая её в пепел. «Я не знаю!.. Я не знаю!» – твердил он, ударяясь затылком о стекло, и боль приносила некоторое облегчение, ведь он не чувствовал и сотой доли ощущений тех, кто сгорал, захлёбывался водой или был пожираем насекомыми на его глазах.

А когда он готов был безумно рассмеяться от очередного длинного крика, вдруг прозвучал спокойный знакомый мужской голос.

Ар сразу не смог вспомнить, чей:

– Дай мне руку, позволь вытащить!

И Арман, поверив, будто это новая стадия безумства, поднял трясущиеся пальцы вверх, – его ухватило, потащило наверх, над зеркалами, оставляя среди них трёх Люсиль и одну Мариэль.

– Тихо, тихо! Сломаешь мне пальцы! – кто-то похлопывал по его сжатому в спазмах кулаку горячей рукой. – Ничего себе у тебя кошмары…

Наваждение ирминсулиума понемногу отпускало, но пальцы не смогли разжаться, пока не открылись глаза.

Рядом, на кровати, сидел Рене со сползшим со спины покрывалом.

– Ы… ак… ут…– хрип вырвался вместо слов «Ты как тут оказался?»

Рене, кряхтя, поднялся, обнажая туго стянутую на пояснице спину, набрал воды в кубок, согрел руками и вернулся, протянул вторую руку, помогая сесть:

– На, выпей тёплой воды, ничего другого, извини, нет. Знатно ты себе содрал голос, – придержал пальцем ножку кубка, ибо руки у Армана тряслись, грозя расплескать жидкость.

Тот, смочив горло, прокашлялся:

– Как ты здесь оказался? Ты взломал мою печать?

– Ничего я не ломал, дверь была открыта. Мимо шёл, услышал твои крики, думал, что-то случилось, а у тебя кошмар – позавидовать можно, – Рене зевнул. – Ладно, бывай!

Поднялся, кутаясь в покрывало и подхватывая сложенную простыню для вытирания, очевидно, принесённую с собой.

Арман провёл трясущейся рукой по лицу, сообразив, что оно мокрое, как и всё тело.

На скомканном покрывале под спиной прощупывалось мокрое пятно. Юноша перевёл глаза на часы: четвертый. Значит, он пробыл в лабиринте разума около семи часов, не меньше.

– Эй, ты куда? – осторожное перемещение Рене по стеночке обратило на себя внимание. – И почему ты уже ходишь?

– В купальню я, погреться…

– Погреться? В купальню? – Арман окончательно проснулся. – Чокнулся, малыш?

– Сам такой, – послышалось за медленно закрываемой дверью.