Марой и хранители

Свой среди чужих

Останься прост, беседуя с царями,

Будь честен, говоря с толпой;

Будь прям и твёрд с врагами и друзьями,

Пусть все в свой час считаются с тобой…

Р. Киплинг, «Заповеди»

Во всем теле чувствовалась приятная утренняя нега – Рене понял, что выспался. Не было тянущей боли в пояснице, в мышцах ног не простреливало, руки не выкручивало, шея не ныла. Вот что значит хорошая горячая ванна и неспешная дружеская беседа – тело и душа отдохнули, маг-силы, кажется, пришли к общей гармонии.

Он счастливо и глубоко вдохнул воздух, потягиваясь, и замер: в нос ударила чудовищная вонь. Рене обмер: «Та-ак, на всякий случай…» – откинул покрывало, осторожно принял сидячее положение и заглянул под себя – чисто. К счастью, перед сиром Марсием не придётся краснеть.

Однако это заполнило собой всё воздушное пространство и, кажется, пропитало даже углы. Рене слез с кровати, и от прикосновений босых ног к холодному каменному полу организм напомнил о жизненной потребности. Юноша засуетился по комнате, нашёл ботинки и побежал в уборную.

Если бы в комнате остался некто, он бы услышал замысловатый монолог:

– Ну, давай, малыш… Эй, аккуратнее! Так… Вот… молодец! И ещё немного… Что ж ты долго терпел? Надо было раньше разбудить… Как с тобой сложно-то!.. Воистину мужская доля тяжела… Всё, справился! Вернись на место, четыре с натяжкой… А нечего было брызгать на стену!

Отметив про себя, что даже в уборной воздух свежее, Рене ополоснул лицо прохладной водой, прополоскал рот, понюхал себя на всякий случай, убедившись: «Слава богу, это не от меня!» – и вернулся в комнату.

На столе манил к себе разнос с едой и кувшином, но есть резко расхотелось: тошнотворная убийственная симфония моноаромата отправила в нокаут буркнувший пустой желудок.

Зажав нос, Рене добрался до окна и приоткрыл створку, жадно вдыхая чистый морозный запах раннего утра… или раннего вечера. Чтобы определить, сколько проспал, поднял глаза на часы – отметка на голубой жидкости показывала семь.

Семь утра или семь вечера? Смутно вспомнилось, как раза два вставал сонный, ходил в уборную и снова проваливался в сон. Что ж, если это был вечер, то всё логично: и сосущий голод в желудке, и отдохнувшее, восстановившееся тело.

Рене быстро замёрз возле окна, но, не закрывая его, пошёл к платяному шкафу, надеясь, что не придётся в нижнем белье ходить по замку или ждать прислугу.

Там висели два светлых костюма, вероятно, те, которые обещала госпожа Делоне.