Остров тринадцати приговоренных

Мой жених болен от рождения и не сможет сделать революции ничего плохого.

На улице мела метель, но Ирина не чувствовала холода. Правда, слезы замерзли в глазах, и оттого все вокруг было расплывчатым, словно ненастоящим. Но она готова была на все, чтобы спасти любимого.

– Уходи, Ирочка, милая, уходи, – только и твердил Николай Аркелов рассеянно, словно не веря в то, что происходит.

– Милые мои, – встала она на колени, преградив конвою путь. – Отпустите его, Христом Богом прошу, – взмолилась она.

– Где он, твой Бог, – загоготал бородатый и со всей силы пнул Ирину в грудь. – Пошла вон.

И без того серое небо стало черно-белым, да и вообще мир походил на мрачные иллюстрации книги. От удара сапогом в солнечное сплетение дыхание на миг остановилось, и Ирина уже решила, что умерла. Но потихоньку сознание возвращалось. Месиво из снега и грязи не позволило встать сразу, и когда Ирина смогла сесть, то увидела, как у здания вокзала четверо патрульных вытянули свои винтовки, готовые стрелять.

У стены стоял Николай. Он плакал большими горючими слезами.

– Не за себя душа болит, – вдруг громко сказал он, – за Россию! Как ей, бедной, трудно сейчас, как же ей выжить, когда такие вши завелись на ее земле.

– Именем революции! – пьяно закричали остервеневшие от власти и вседозволенности солдаты и выстрелили в безоружного мужчину.

Когда тело Николая рухнуло в грязный снег, Ирина поняла, что кричать и молить о пощаде уже поздно.

Она рукой, покрытой черной жижей, вытерла глаза, чтобы убрать замерзшие, видимо, навсегда слезы. Но лучше видно не стало. Тогда девушка сняла шарфик с груди и, найдя чистый конец, насухо вновь вытерла мокрое лицо. Ей во что бы то ни стало надо было запомнить, как они выглядели. До каждой морщинки, до каждой родинки. Она не задумывалась, зачем это делала, просто чувствовала, что обязана так поступить. Те же, не обратив внимания на сидящую в луже девушку, весело прошли в сторожку маленькой станции, обсуждая, чем будут сейчас закусывать.

Проводив монстров взглядом, Ирина с трудом подползла к любимому и обняла его.

– Я им отомщу, милый, каждому, обещаю, – выдохнула девушка, затем поцеловала его в губы и закрыла смотрящие в небо глаза.

Снег усилился, а худенькая семнадцатилетняя девушка, подхватив саквояж, валявшийся тут же, с прямой спиной уходила с рокового перрона. Здесь ей больше делать было нечего.